Сталин против Зиновьева полностью

Постскриптум вроде бы Л.Д. Троцкого проливает свет на две важнейшие проблемы. Первая – почему трибун революции молчал с 1924 по 1926 г. Вторая – какие выводы он сделал из сталинской тактики. Первый вопрос будоражит умы исследователей уже давно, второй по-настоящему в историографии и не поставлен. Известно, что взял у своих оппонентов И.В. Сталин. А взял ли что-либо из арсенала «наиболее выдающейся посредственности» гениальный Л.Д. Троцкий? По порядку. Первое: он терпеливо выжидал не столько раскола в группе вождей, как это принято думать, сколько изменения внешнеполитической ситуации в целом (главным образом, мировой революции – не формальным руководителем, каковым был председатель Исполкома Коминтерна Г.Е. Зиновьев, но певцом и идеологом которой он оставался практически с начала ХХ в.) и сталинских ошибок в частности. Второе: он научился у И.В. Сталина играть черными, терпеливо ждать ошибок соперника. Как, по его собственным словам, во время дискуссии с Л.Д. Троцким И.В. Сталин сдерживал порывистого Г.Е. Зиновьева, так сам Л.Д. Троцкий во времена Объединенной оппозиции стал сдерживать ничуть не изменившегося импульсивного ленинского соавтора, который оставался прежде всего партийным «литератором», так и не сделавшись тактиком. Точная цитата: «На нас здесь произвело во время Пленума такое впечатление, что Стал[ин] и К^опобаиваются того положения, какое создается в Германии. […] Сталин боится, что во Фр[анции], Англ[ии], Польше, Италии создадутся и окрепнут наши группы. Это факт. Он говорил об этом прямо. Сталин может предать Тельмана и предаст его, если мы будем работать как следует и завоевывать рабочих. Не нужно только нервничать, форсировать, поддаваться на “левизну” Сапроновых, которые в этой ситуации невольно помогают планам Сталина»[1062]. Все бы хорошо, за исключением одного: Троцкий научился выжидать слишком поздно.

Недовольство заявлениями, сделанными в начале августа 1927 г. 13 деятелями Объединенной оппозиции, выразил в своем письме троцкист Иоффе, а по факту абсолютную правоту Адольфа Абрамовича первым пришлось признать Зиновьеву: на работу в Турцию был направлен Сафаров, которого в эмигрантских кругах стойко считали причастным к убийству царской семьи. Григорий Евсеевич апеллировал к руководству ВКП(б), однако тщетно. 27 августа Зиновьев направил в ЦК ВКП(б) второе заявление по поводу видного деятеля Новой оппозиции:

«Ваш ответ на наше письмо по поводу ссылки т. Сафарова в Константинополь является новым выражением того режима, против которого так настойчиво предупреждал Ленин и против которого мы боремся и будем бороться. На наше указание на то, что недопустимая сама по себе ссылка т. Сафарова в Константинополь осложняется в отношении его лично тем, что белогвардейцы связывают его имя с цареубийством, вы позволяете себе говорить “о недостойном и порочащем звании коммуниста мотиве от трусости”. Более немотивированную грубость трудно себе вообще представить! С какого это времени заботы о жизни товарища, которую подвергают опасности без всякого смысла, являются “мотивом от трусости”?! Мы, со своей стороны, не считаем, что мужество за счет других, не оправдываемое интересами партии, есть большевистское мужество. Мы, со своей стороны, не считаем избытком мужества поведение Сталина – Молотова, ссылающих ряд товарищей, относительно которых они знают, что перед XV съездом эти товарищи будут энергично, по-большевистски, разоблачать небольшевистскую политику Секретариата ЦК.

Вы приводите краткий список наших заграничных представителей, которые, по вашим словам, подвергались и подвергаются той же опасности. Вы называете причастного к цареубийству т. Уфимцева, находящегося в “центре русской белогвардейщины”; т. Пятакова – председателя суда над эсерами; того же т. Сафарова, проведшего год в Пекине, где, до вашим словам, “нет недостатка в вооруженных русских белогвардейских монархистах”. Замечательно, что приводя этот краткий список (его можно было бы пополнить именем т. Каменева и ряда других), вы называете как раз трех оппозиционеров, высланных именно не по деловым, а по чисто фракционным соображениям. Указание на то, что мы не возражали против высылки этих и других оппозиционеров за границу, неправильно. Так, когда сделана была попытка, даже без видимости делового прикрытия, сослать т. Пятакова в Канаду, Троцкий писал об этом т. Орджоникидзе; Зиновьев говорил об этом на Президиуме ЦКК. Наконец, мы готовы принять упрек в том, что в прошлом мы давали не всегда достаточный отпор развивающейся и укрепляющейся системе административной расправы над оппозиционерами. Мы намерены в дальнейшем не давать для этого упрека никаких поводов.

По поводу наших возражений делового характера, то есть по поводу нашего указания на то, что ссылка т. Сафарова не имеет и тени делового оправдания, вы не находите возможным привести ничего другого, кроме обвинения нас в “отказе подчиняться решению ЦК на другой день после заявления оппозиции (8 августа) о готовности подчиняться всем решениям ЦК”.