Я, например, считаю ошибкой подачу этого заявления. Даже если считать, что большинство партии настроено за единство партии, против раскола, против фракций, то и тогда вряд ли из этого должно делать вывод о необходимости такого заявления. Ведь большинство партии, несомненно, настроено так же оппортунистически, но из этого никто, однако, не сделает вывода, что мы тоже должны делать оппортунистические уступки. Правда, факт неисключения Троцкого и Зиновьева из ЦК неизбежно создаст в широких массах впечатление слабости и растерянности большинства, и поэтому, во имя этого факта, следовало пойти на кое-какие уступки, но с другой стороны, даже и без соответственной интерпретации Пленума, факт заявления неизбежно должен также вызвать впечатление, будто сделано оно из страха перед исключением этих товарищей из ЦК.
Но даже если признать, что подать заявление в данной конкретной ситуации было необходимо, разве же нельзя было, во-первых, заранее заручиться обязательством большинства напечатать его полностью, а, во-вторых, разве нельзя было избежать в тексте заявления тех неудачных выражений, которые в нем имеются? “Мы, разумеется, безусловно, безоговорочно за оборону СССР при данном ЦК, при данном руководстве ИККИ”. Хотя это и верно по существу, но следовало ли так писать, чтобы создавалось впечатление, будто мы это руководство признаем правильным и хорошим, не следовало ли ясно и точно сказать, почему мы за защиту социалистического отечества
О термидорианстве. Тут опять слишком много дипломатии. Сказано так, что создается впечатление, будто мы “отвергаем мысль” не только о том, что “наша большевистская партия стала партией термидорианской”, но и мысль о том, что термидорианской стала ее официальная верхушка.
“Мы будем выполнять все решения ВКП(б) и ее ЦК”. Следовало ли это говорить? Я полагаю, что оппозиции большой вред принесло прошлогоднее заявление тт. Троцкого и Зиновьева (от 16 октября 1926 г. –
“Мы готовы сделать решительно все для ликвидации всех элементов фракций…” и т. д., хотя в дальнейшем ответственность за эти “элементы фракций” возлагается на “извращение внутрипартийного режима”, но все это так тонко, что никто не поймет этого так, будто мы обязуемся “ликвидировать все элементы фракций” только тогда, когда прекратят свое существование указанные “извращения внутрипартийного режима”. А если мы сейчас не займемся этой ликвидацией, то при этих условиях нас справедливо смогут упрекать в том, что мы обманывали партию.
Быть может, если бы подобные заявления предварительно обсуждались, удалось бы избегнуть таких ошибок. Если даже оппозиционер, считающий это ошибками, остался бы в меньшинстве, то у него все же было бы сознание, что он поставлен перед совершившимся фактом и должен нести ответственность за то, с чем не согласен. Я просил бы обдумать этот вопрос.
Жму руку, Ваш
Июльско-августовский 1927 г. Объединенный Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) высказался за исключение Зиновьева и Троцкого из ЦК ВКП(б). Вожди оппозиции предприняли тактическое отступление (Зиновьев, судя по последующим событиям, уже был готов сдаться на милость победителя, но пока что не мог решиться), отказавшись в «Заявлении» Пленуму от части своих претензий к сталинско-бухаринскому руководству. Вследствие этого Объединенный Пленум постановил «снять с обсуждения вопрос об исключении тт. Зиновьева и Троцкого из ЦК партии и объявить им строгий выговор с предупреждением»[1054].
Позднее Г.К. Орджоникидзе заявил: «На Августовском Пленуме мы возились с оппозицией чуть ли не три дня и пошли на максимальные уступки с тем, чтобы сохранить их в ЦК, еще и еще раз показать, что именно мы хотим единства в нашей партии. Как ни неправильны были эти действия лидеров оппозиции, как ни недопустимы были эти действия, мы все-таки старались сохранить их в ЦК. Я помню, и участники того Пленума тоже великолепно помнят, каково было настроение в этом зале, когда мне пришлось докладывать от имени комиссии и когда весь Пленум, ощетинившись, требовал их исключения. И стоило громадных усилий провести решение комиссии на Пленуме»[1055].
