Сталин против Зиновьева полностью

ОБУХОВ: Он ее дискредитирует, говорит с насмешкой, я прямо удивился. Ребята кричат: “Правильно!”. Он говорит с подковырками и насмешками, а все кричат: “Правильно, правильно”, хохотом. Троцкий говорил насчет бомбы. Говорит: “Бухарин говорил, что у нас повернуты колеса на мелкую буржуазию, то есть взят курс на кулака, а оказалось, что не на кулака, а бьют бомбой по нас”»[1156].

Апелляции оппозиционеров к рабочим становились все более масштабными. Из машинописного текста оппозиционной сводки «Что было на ячейках 28 октября», отложившихся в личном фонде Г.Е. Зиновьева, можно составить представление о том, как реагировали на выступления представителей оппозиции, которые пытались сорвать сталинское руководство и примкнувшие к ним углановские «хулиганы», коммунисты из крупных столичных заводов:

«“Завод Ильича”. Каменев говорил 25 мин. Хулиганские выходки вызвали протесты старейших членов ячейки во главе с т. Ивановым, спасшим жизнь Ильича в 1918 г. Пятьдесят членов ячейки вышли с собрания с пением “Интернационала” и были встречены приветствиями беспартийных рабочих.

“Серп и молот”. Вопреки воле бюро ячейки, большинство собрания допустило т. Ищенко. Хулиганам не удалось сорвать его выступление. 50–60 товарищей против 100–120 высказались за оглашение оппозиционной резолюции.

МОГЭС. Сосновский говорил 50 мин. Крикунов рабочие уняли. “Завещание Ленина” была прочтено. Представителей райкома рабочие бурно прерывали. За резолюцию сталинцев – 120 чел., в т. ч. вся администрация и служащие, за нашу – 86, только один – нерабочий. Месяц тому назад ячейка единодушно голосовала за вывод Троцкого и Зиновьева из ЦК.

“Дукс”. Банда хулиганов срывала речь Раковского в присутствии Бухарина. В ответ на это рабочие не давали Бухарину говорить полчаса. Больше 50 рабочих вышло вместе с Раковским с собрания.

Завод “Мастяжарт”. На заводе не было до последнего времени ни одного оппозиционера. Собрание предоставило слово Зорину. Получасовая речь имела большой успех. Рабочие требуют платформы.

Завод б[ывший] Тильманс. Смилга выступал успешно.

Завод “Шарикоподшипник”. Тов. Гвахария предоставили 45 мин. на доклад и 55 мин. для ответа на вопросы. Перед голосованием половина собрания ушла.

Балтийские ж.-д. мастерские. Муралову продлили время, провожали его аплодисментами. Хулиганов укротили.

Трехгорная мануфактура. Хулиганы, снабженные зам[естителем] директора Васильевым свистками, срывали выступления Раковского и Радека.

Институт Плеханова. Несмотря на выступление организованных хулиганов, Смилга говорил полчаса. За резолюцию оппозиции [про] голосовало 150 чел.»[1157] (из скольких – не указано).

Реакцией сталинского руководства стала новая порция арестов – Зиновьев со товарищи предлагали своим сторонникам «везде» добиваться «освобождения из тюрьмы защитников пролетарской диктатуры»[1158]. Правда, без указания, каким именно способом.

В конце октября – начале ноября 1927 г. проходили подпольные собрания оппозиционеров, в стройные ряды которых затесались и честные, проверенные, идеологически выдержанные кадры. Один из таких, Рубаник, сделал в Сокольническом РК ВКП(б) г. Москвы следующее «Сообщение»:

«Рассказывать, каким образом я попал на это собрание, не следует – об этом знают районный комитет и т. Гибер.

Собрание проходило по адресу – Н. Басманная ул., д. № 10, кв. 78. Ввели нас по черному ходу от ж.-д. линии. При входе нас встретили у дверей. Провожавшего нас человека, который, очевидно, был знаком, пропустили без всяких разговоров, а вместе с ним и нас. Когда мы вошли в квартиру, состоявшую из семи комнат, кухни и коридора, то присутствующие товарищи осмотрели нас взглядами с ног до головы, но никто ничего не сказал. Мы пристроились на полу, стали сидеть и дожидаться. Шел разговор о том среди присутствующих, что сейчас должен приехать Зиновьев, причем было заметно, что присутствующие там друг друга знали, разговор шел у них между собой дружеский, как у знакомых. К нам отношение было проявлено недоверчивое, к нам никто не подходил, мы разговаривали между собой. Постепенно подходили по 1–2 человека, и к приезду Зиновьева собралось человек 90—100. Никакой записи и регистрации не производилось. Фамилии присутствующих не записывались. Разговор между присутствующими велся тихо, вполголоса, и не на политическую тему разговаривали друг с другом. Вдруг сразу отворяется дверь и входит человек 15. Когда они [узнали], что не Троцкий, а Зиновьев выступает здесь, то стали ругаться по адресу тех, кто их послал сюда. Потом один из них заявляет своим друзьям: “Все равно, давайте будем слушать Зиновьева, останемся здесь”. Я спрашиваю одного парня: “Разве сегодня еще есть собрания?”. Он говорит: “Да, Троцкий собирает Московский актив, а там человек 500 будут присутствовать, но адреса перепутали и мы попали на Зиновьева, а не на Троцкого”.