Без четверти восемь вошел Зиновьев в комнату в сопровождении каких-то двух товарищей. Встретили их очень спокойно: никакого шума, ни аплодисментов, ни выкриков не было. Один из присутствующих подошел к Зиновьеву, снял с него пальто, забрал фуражку. Двое, которые с ним пришли, также разделись. Я спросил парня, который сидел с нами, кто они такие. Тот, который рядом стоял, отвечает, что это подпольный секретарь оппозиции Бауманского р[айо] на. На вид ему лет 32–34, рыжий цвет волос, акцент не русский, а латышский.
Между тремя комнатами, в которых происходило собрание, дверей не было. Зиновьеву сейчас же переставили стол, и он сел между двух дверей. Осмотрелся кругом и потом сказал следующее: “Я думаю, товарищи, что сперва я вам задам несколько вопросов, потом вы мне зададите вопросы и я на них буду отвечать”. Все с этим согласились. Он задал следующие вопросы: “Вот, скажите, как рабочие отнеслись к 7‐часовому рабочему дню?” Это один вопрос. И второй: “Как относятся беспартийные рабочие к нашим спорам в партии? Только скажите откровенно, не скрывая и не приукрашивая”. Посыпались ответы, которые Зиновьев принимал по очереди. Отвечали, главным образом, молодые ребята, не похожие даже на рабочих, а скорее [похожие] на рабфаковцев. Отвечали так: “Рабочие не довольны 7‐часовым рабочим днем”, “В вопросах внутрипартийной борьбы беспартийные рабочие стоят на стороне оппозиции”. Только один рабочий, который назвал себя трамвайщиком, ответил, что рабочие поденщики довольны 7‐часовым рабочим днем, а сдельщики, которые работают сдельно, эти недовольны. (подчеркнуто красным карандашом. – С.В.). Ну а сейчас, задавайте мне вопросы”. Вопросы посыпались со всех сторон. Мне удалось записать следующие вопросы, причем когда я взял карандаш и блокнот, то на меня все обратили внимание, так как никто из присутствующих не записывал, но мне никто ничего не сказал и я продолжал писать. Первый вопрос: “Какие трудности стоят перед оппозицией”. Второй вопрос: “Как обстоит дело в международном положении”. Третий вопрос: “Почему очереди у магазинов”. Четвертый: “Расскажите про придворного писателя (Демьяна Бедного)”. Пятый: “Будут ли исключать оппозиционеров из партии”. И шестой: хватит. Он начал со следующего: “Товарищи, перед оппозицией стоят три главных трудности. Первая – это осадное положение, которое началось после XIV съезда. Сталину удалось побить оппозицию на XIV съезде путем клеветы, и с тех пор нам не дают высказываться ни по каким вопросам. Печать у нас закрыта, наши статьи не пропускают. Вот, например, написал статью о МЮДе, мою статью не пропустили, а поручили написать Слепкову, бывшему члену ЦК кадетской партии (так в документе. – С.В.). Тут рабочим приходится самим как-то догадываться о наших спорах. Это одна из наших трудностей. Вторая наша трудность заключается в том, что людям не дают голосовать так, как они хотят, а голосовать они обязаны так, как хочет секретарь ячейки. . И вот факт: одну работницу, которая была за оппозицию, все время понижали в разрядах и снизили до того, что ей нечего стало есть. Это вторая трудность. Третья трудность в том, что добросовестные члены партии не имеют возможности обсудить наши разногласия – с обеих сторон. . Это говорит о том, что, несомненно, надо вести широкое разъяснение наших взглядов всем добросовестным членам партии и беспартийным. Теперь давайте разберемся, кто действительные нарушители партдисциплины. Как вы все знаете, съезд должен собираться каждый год, а сейчас уже два года прошло, как был съезд. В истории нашей партии в годы [Гражданской] войны и то съезд собирался каждый год. У нас был единственный [XII] съезд, который был отложен на две недели ввиду болезни Ильича, который должен был делать доклад на съезде (чтобы вождь уж точно не смог дотянуть до начала работы верховного органа партии, находясь в твердом уме и светлой памяти. – С.В.). А сейчас эти трудности перед нами не стоят, и съезд все-таки не собирается. Это разве не нарушение партдисциплины?
Дальше – в практике нашей партии было так, что раньше обсуждают, а потом избирают. А сейчас наоборот. (списку, составленному в МК ВКП. – С.В.),. О Демьяне Бедном я говорить не стану, скажу только, что это человек, который способен делать пакости, что свойственно его характеру”. Из присутствующих [некоторые] закричали: “Это холуй, придворный писатель”.
