Сталин против Зиновьева полностью

Политбюро констатирует, что отчет 8 членов ЦК, командированных в Ленинград для проведения отчетной кампании о съезде, полностью опровергает эти заявления 16 членов Бюро ЛК;

в) Политбюро проходит мимо имеющихся в заявлении 16 недостойных выпадов против членов ЦК, проводивших отчетную кампанию о съезде в Ленинграде;

г) ЦК отклоняет предложение большинства Бюро ЛК о рассылке заявления 16‐ти всем (189) членам ЛК, считая, что это предложение направлено на то, чтобы превратить заявление 16‐ти во фракционную платформу для продолжения борьбы оппозиции против решений партсъезда;

д) одобрить работу командированных в Ленинград для проведения отчетной кампании о XIV съезде 8 членов ЦК и разослать представленный ими доклад ЦК, ЦКК и делегатам XXIII Ленинградской губпартконференции и местным организациям на правах закрытого письма ЦК»[656].

5 января Г.Е. Зиновьев «с товарищеским приветом» писал М.И. Калинину, Г.И. Петровскому, В.М. Молотову, Я.Э. Рудзутаку, М.П. Томскому, К.Е. Ворошилову «и другим докладчикам от ЦК, приехавшим в Ленинград для докладов о XIV партсъезде»:

«Товарищи,

Вы будете выступать в Ленинграде с рядом докладов о XIV съезде и будете освещать наши разногласия на съезде. У ленинградских рабочих будет вызывать удивление тот факт, что я, развивавший определенные взгляды на съезде, теперь молчу и не появляюсь ни на собраниях, ни в печати.

Вы, товарищи, знаете, что я не выступаю только потому, что Пленум ЦК ВКП решением от 1 января 1926 г. запретил мне (и тем, кто разделяет те же взгляды, что и я) – на мой прямой вопрос – всякое выступление по этим вопросам.

Я надеюсь, товарищи, что у вас будет достаточно беспристрастия, чтобы сообщить на тех собраниях, где вы будете выступать, о причинах моего молчания.

Я убедительно прошу Вас сделать это – в форме, которую Вы найдете более подходящей.

С тов[арищеским] прив[етом],

Г. Зиновьев»[657].

Прекрасно понимая, что большинство ЦК лишь посмеется над этой просьбой, Зиновьев составил соответствующее обращение к Ленинградскому губернскому комитету ВКП(б) и председателю собрания актива Ленинградской организации[658].

Примечательно, что 1 марта заместитель заведующего Бюро Секретариата ЦК ВКП(б) Яков Еремеевич Брезановский послал в «Ленинградский губком т. Кирову» письмо с напоминанием о том, «…что посланные Вам 1000 экз. “Доклада членов ЦК, командированных в Ленинград, о проведении отчетной кампании о XIV съезде ВКП(б) в Ленинградской организации” должны быть возвращены в ЦК (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.) согласно обычному порядку возвращения конспиративных материалов ЦК. Ввиду этого просьба или сообщить нам список, по которому был роздан данный материал, или (что было бы для нас удобней) затребовать аппаратом губкома возврата розданного материала и приблизительно к 15 марта возвратить весь материал в Бюро С[екретариа]та ЦК»[659].

Активно развернулась чистка верхушки Ленинградской организации от зиновьевцев. В частности, был избран новый губернский комитет ВКП(б) во главе с С.М. Кировым. В начале января Г.К. Орджоникидзе писал Н.М. Швернику, И.М. Москвину и С.С. Лобову: «Дорогие друзья! Ваша буза нам обошлась очень дорого: отняли у нас т. Кирова (он находился на ответственной работе в Закавказье. – С.В.). Для нас это очень большая потеря, но зато вас подкрепили как следует. […] Киров – мужик бесподобно хороший, только, кроме вас, он никого не знает (! – С.В.). Уверен, что вы его окружите дружеским доверием. От души желаю вам полного успеха. P.S. Ребята! Вы нашего Кирыча устройте как следует, а то он будет шататься без квартиры и без еды»[660]. А.И. Микоян писал о С.М. Кирове, что это был «человек живой, пытливый, умный, ясно и четко мыслящий. Киров мгновенно разобрался во всех тонкостях этих вопросов. За дни пребывания в Астрахани и частого общения с ним мы близко узнали друг друга и стали навсегда друзьями. В моей памяти Киров тех дней остался исключительно собранным, подтянутым, цельным человеком, обладавшим к тому же очень твердым характером. Он и по внешнему своему облику необычайно располагал к себе людей. Невысокого роста, коренастый, очень симпатичный, он обладал каким-то особенным голосом и необыкновенным даром слова. Когда он выступал с трибуны, то сразу покорял массы слушателей. В личных беседах и на узких совещаниях он был немногословен. Но высказывал свои мысли всегда очень ясно, четко, умел хорошо слушать других, любил острое словцо и сам был отличным рассказчиком»[661].