Паасикиви, чей путь затянулся из-за передвижений финских войск (проводились учения резервистов), 23 октября вернулся в Москву на второй раунд переговоров. Вместе с ним приехал социал-демократ Таннер, который, как считалось, мог дать отпор коммунистам[4253]. На самом же деле этот представитель «финского рабочего класса» вызывал в Москве недоверие из-за своей принадлежности к презренным соперникам коммунистов на левом фланге, в то время как представителя крупной буржуазии, Паасикиви, считали надежным партнером и сторонником хороших отношений. Итогом интенсивных консультаций в Хельсинки стал вывод о том, что Сталин заломил абсурдно высокую цену, которую он готов снижать, чтобы в итоге заключить сделку. Финское правительство с большой неохотой смирилось с возможностью передвинуть границу на Карельском перешейке к западу, но не более чем на восемь миль. При этом Хельсинки упорно цеплялся за свой принцип не передавать никаких территорий в аренду СССР с военными целями[4254].
На следующей сессии переговоров, начавшейся вечером того же 23 октября, снова присутствовал Сталин. Финны зачитали заявление от имени своего правительства и выразили готовность отдать несколько островов в Финском заливе, на которые не претендовала советская сторона, а также обсудить вопрос о Суурсаари (Гогланде). Сталин указал вернувшейся финской делегации, что ни в коем случае не согласится на что-либо меньшее, чем его изначальное предложение — мыс Ханко, западная часть полуострова Рыбачий около Петсамо на Северном Ледовитом океане и Карельский перешеек. Тем не менее деспот, проявивший исключительно хорошую осведомленность в географии, уменьшил свои территориальные требования, взяв карандаш и проведя на генеральной штабной карте новую линию через Карельский перешеек. Она проходила чуть южнее от границы, указанной им первоначально. Это, — сказал Сталин, — самое большее, на что он может пойти. После двухчасовой почти бесплодной дискуссии финская делегация решила откланяться. «Вы намерены спровоцировать конфликт?» — спросил удивленный Молотов. Сталин же лишь таинственно улыбался[4255].
Финны уже собирались бронировать места на ближайший поезд в Хельсинки, когда зазвонил телефон, вызывая их обратно в Кремль — что было сигналом либо к предъявлению ультиматума, либо, как надеялись финны, к снижению цены Сталиным. В 11 часов вечера Молотов открыл новое заседание, зачитав формальный меморандум, содержавший точное описание новой границы, нарисованной Сталиным. Впрочем, советская сторона пошла и на другие уступки: численность советского гарнизона в Ханко сокращалась с 5 тысяч до 4 тысяч человек, а сама территория базы арендовалась уже не на тридцать лет, а до момента окончания идущей в Европе войны[4256]. Как было известно Сталину, англичане собирались удерживать Гибралтар, расположенный на испанском побережье у входа в Средиземное море, неопределенно долго. Финны, впрочем, снова заявили, что они должны провести консультации в Хельсинки. Они отбыли на поезде 24 октября[4257]. К тому моменту мобилизация в Финляндии была завершена: все мужчины в возрасте от 22 до 40 лет были призваны в армию, в возрасте до 50 лет — во вспомогательный Охранный корпус: всего более четверти миллиона человек. Как докладывал Сталину Берия, Таннер 26 октября заявил социал-демократической фракции в Хельсинки, что «положение весьма критическое» и что потребуется дальнейшая мобилизация[4258].
Советским силам, размещенным на новых базах в Литве, Латвии и Эстонии, был отдан строгий приказ не вмешиваться во внутренние дела[4259]. «В годы первой империалистической войны большевики переоценивали ситуацию, — объяснял Сталин Жданову и Димитрову (25 октября), неявно критикуя Ленина. — Массы следует подводить к революции постепенно! Нужно выдвигать такие лозунги, которые помогут массам порвать с социал-д[емократическими] вождями!». Он резюмировал: «Мы полагаем, что в наших пактах взаимопомощи (Эстония, Латвия, Литва) мы нашли нужную форму, позволяющую нам втянуть ряд стран в сферу влияния Советского Союза. Но для этого мы должны ждать и строго оберегать их внутренний режим и независимость. Мы не станем подталкивать их к советизации. Настанет время, когда они сами это сделают!»[4260].
