У финской делегации опять же не было полномочий, чтобы соглашаться на это, и она попросила сделать перерыв, чтобы связаться с Хельсинки. 5 ноября приходилось на воскресенье, и собрать в этот день всех членов финского правительства было невозможно. 6 ноября советские власти устраивали традиционные предпраздничные торжества в Большом театре[4266]. В своем выступлении, опубликованном на следующий день в «Правде», Молотов хвастался, что после «освободительного похода» в Восточной Польше границы социалистического мира раздвинулись, а капиталистическому миру пришлось «немного потесниться и отступить». Ворошилов в своем приказе войскам 7 ноября отметил советскую победу над Японией на Халхин-Голе и завоевание Западной Украины и Западной Белоруссии, заявил, что Англия и Франция «выступают как <…> зачинщики и усердные продолжатели» войны и являются «агрессорами», и воспел «взаимные интересы» «двух крупнейших государств Европы», подписавших пакт Гитлер-Сталин[4267].
Финляндия с ее 4 миллионами жителей противостояла великой державе со 170-миллионным населением. Тем не менее Сталин не оставлял попыток заключить сделку[4268]. 7 ноября в 10 часов вечера Молотов по случаю Дня Октябрьской революции как нарком иностранных дел принимал на Спиридоновке иностранных послов. Обед сопровождался музыкальной программой с участием ведущих артистов страны. Таннер сидел за столом Молотова. (Паасикиви, сославшись на легкую простуду, не пришел.) Молотов после более десятка тостов, во время которых он каждый раз осушал свой бокал до дна, поднял тост за Финляндию, пожелав успеха на переговорах. Таннер поднялся с ответным тостом. На том же столе имелась карточка с именем Берии, но его место занимал его заместитель Меркулов, сидевший рядом с Таннером и по большей части молчавший. Микоян, тоже сидевший за главным столом, завел частный разговор с Таннером и явно был изумлен, когда тот назвал советские требования чрезмерными; Микоян в ответ сказал, что они «минимальные». По словам Таннера, нарком внешней торговли подчеркнул, что «Сталин — грузин, я — армянин, а многие другие [члены правительства] тоже принадлежат к национальным меньшинствам. Мы хорошо понимаем позицию маленькой страны»[4269].
За тем же главным столом нашлось место и для Шуленбурга, который, представляясь Таннеру, сказал, что специально прилетел из Берлина, чтобы в этот день быть в Москве, и что германское Министерство иностранных дел ожидает заключения финско-советского договора. (Гитлер, ознакомившись с подробностями, расценил требования Сталина как умеренные[4270].) Помимо того что Германия отказалась предоставлять военную помощь, если дело дойдет до войны, и Англия, и Франция, и США, и даже Швеция советовали Финляндии не рассчитывать на военную поддержку[4271]. По СССР в то время ходил анекдот о том, что финны попросили шведов прислать танки, а те ответили: «Сколько? Один или все три?». Впрочем, Сталин не собирался рисковать: допустив, чтобы советские требования стали известны чужим разведкам, он постарался подчеркнуть, что Москва не собирается каким бы то ни было образом покушаться на Аланды — группу островов, населенных шведами и подчинявшихся Финляндии. Любое советское присутствие на этих островах стало бы угрозой для Стокгольма. Эти утечки были призваны успокоить и Гитлера: прямо через этот стратегически важный архипелаг пролегал маршрут доставки шведской железной руды в нацистскую Германию[4272].
