На обратном пути с командного пункта дивизии произошел случай, надолго оставшийся в моей памяти. Два полка наших штурмовиков-«илов», сопровождаемые группой истребителей, шли на боевое задание в район Сальска. Через 3–4 минуты группа самолетов скрылась из вида, а спустя еще 2–3 минуты затих и гул моторов. Вскоре мы заметили, что один из наших ястребков, участвовавших в сопровождении штурмовиков, начал отставать от группы; по-видимому, имелись какие-то неполадки. Командир эскадрильи, заметив это, приказал летчику вернуться на свою базу. И вот, когда самолет был уже на полпути к своему аэродрому, его перехватили истребители противника (Me‑109) и атаковали. Он вынужден был принять неравный бой. Первая атака Me‑109 не принесла победы фашистам. Меткой очередью один из самолетов врага был подбит и со снижением пошел на свою базу. Летчик нашего ястребка, свалив машину в пике, резко пошел вниз, имитируя падение, но на высоте 100–120 метров вывел самолет из пике, спланировал и приземлился, не выпуская шасси (на «пузо», как говорят летчики).
Фашистские истребители, заметившие, что «падавший» самолет благополучно приземлился, поняли, что обмануты советским летчиком. Они немедленно обстреляли его из пушек и пулеметов, пикируя на цель. После двух заходов каждого Me‑109, а их осталось два, наш самолет загорелся. Фашистские самолеты, сделав круг над своей жертвой, ушли в западном направлении. Мы оказались невольными свидетелями этого эпизода. Что же с летчиком? Возможно, он ранен?
Когда немецкие самолеты ушли, мы подъехали к горевшему самолету. Летчика, однако, не оказалось. Вокруг без конца расстилалась степь. Снег слегка припудрил землю, более плотно он лежал во впадинах и трещинах, сглаживая их поверхность. Лишь шары перекати-поле несколько нарушали степное однообразие.
Наконец мы обнаружили след, ведший от самолета. Сев в машину, поехали по следу. Проехав примерно 200–300 метров, мы заметили и летчика, лежавшего за кустом перекати-поле. Вдруг над нами засвистели пули. Одна из них пробила наше ветровое стекло. Летчик обстреливал нас из пистолета. Выскочив из машины, мы криком дали ему знать, что «свои». Стрельба прекратилась. Поднявшись из своего «укрытия», он не мог выговорить ни слова: так растерялся, с него градом катил пот, хотя было довольно холодно. Успокоившись, летчик рассказал, что потерял ориентировку; он предполагал, что сел на территории, занятой гитлеровцами; наши машины (они были трофейные) он принял за вражеские. Эпизод лишний раз показал нам самоотверженность и патриотизм наших воинов. Молодой летчик, вся жизнь которого была еще впереди, не раздумывая, шел на явную смерть; ему и в голову не приходило сдаться в плен, чтобы сохранить свою жизнь.
Выяснилось, что летчик был из состава истребительного корпуса генерал-майора авиации И.Т. Еременко (моего однофамильца). Части корпуса действовали с передовых аэродромов, прикрывая наступление наших войск и сопровождая штурмовики. Посадив летчика в машину, мы доставили его в штаб корпуса, который находился недалеко. Летчик был представлен к награде. Нельзя не подчеркнуть здесь, что авиакорпус генерала Еременко, расположенный на передовых аэродромах, тесно взаимодействовал с наземными войсками и показал замечательную боевую выучку и организованность.
Покидая штаб авиационного корпуса, мы получили печальную весть: вскоре после нашего отъезда из 302‑й стрелковой дивизии погиб командир дивизии полковник Макарчук; следуя на машине в один из полков, он подвергся в открытом поле нападению истребителей противника и был смертельно ранен (пулеметной очередью с пикирования). Погиб талантливый, мужественный командир дивизии. Для нас это была тяжелая утрата.
Тогда же побывали мы в 28‑й армии (командующий генерал-лейтенант В.Ф. Герасименко). Здесь, кроме решения обычных вопросов, я постарался наладить связь и взаимодействие с соседом фронта слева – 44‑й армией Северо-Кавказского фронта. 28‑я армия наступала в условиях бездорожья, в безводных полупустынных калмыцких степях с редко встречающимися небольшими населенными пунктами. Снабжение войск боеприпасами, горючим, продовольствием и даже водой было сложной проблемой. Несмотря на тяжелые условия для наступления (войска порой испытывали недостаток в горючем, продовольствии и боеприпасах), моральный дух бойцов и офицеров войск фронта оставался высоким. Воины были полны решимости очистить советскую землю от фашистской нечисти. Воины видели результаты хозяйничанья немецко-фашистских захватчиков и их зверств над советскими гражданами и пленными красноармейцами. На хуторе Малахов Ростовской области после изгнания оттуда фашистских мерзавцев было обнаружено семь трупов советских воинов, зверски замученных фашистами. Пленному красноармейцу Александру Ильичу Зубко гитлеровцы выкололи глаза, выбили зубы и изрезали лицо. Остальным пленным немецкие палачи размозжили головы и изуродовали лица до такой степени, что их невозможно было опознать.
