Вдруг ухнула бомба и стоящий рядом дом загорелся. Митька смотрел на пожар из щели. Треск стоял такой сильный, что он порой не слышал, как падали бомбы. Митька думал о том, что если в их дом попадёт бомба и он сгорит, то сапоги, стоящие под кроватью, тоже сгорят. И много чего сгорит. Но сапоги, сапоги… Эта мысль не давала покоя и расстраивала Митьку всю дорогу. Он бы вырвался и побежал спасать сапоги, но мать не отпускала.
Красно-желтый трамвай, следовавший по первому маршруту и обогнавший их, от близко разорвавшейся бомбы содрогнулся и остановился. Стёкла посыпались внутрь. Перепачканные кровью люди выскочили на улицу и закричали:
«Скорую», «скорую».
И словно вняв их призывам, подъехала «скорая помощь», но взять раненых не смогла, врач осмотрел всех и сказал:
– Идите в больницу, в машине тяжёлораненые.
И пассажиры трамвая, помогая друг другу, двинулись в направлении больницы.
Добежав до больницы, мать оставила Митьку на крыльце, а сама побежала по палатам. Сашки нигде не было. Мать пошла выяснять насчёт Сашки и пропала надолго. А Митька остался стоять.
Подъезжали машины с ранеными. Мимо него санитарки, тяжело переступая, то и дело проносили носилки. На них лежали в основном женщины с обескровленными лицами. Иногда лежащие с головы до ног были закрыты простынёй. Митька не понимал, зачем закрывать лицо.
И ещё туда-сюда сновали какие-то встревоженные люди, искали своих родственников, останавливая всех в белых халатах, и пытались хоть что-нибудь узнать о близких.
Наконец вернулась мать, вся в слезах, и, прижав Митьку к себе, громко заплакала. Он не понимал причины слёз, хотел отстраниться, но она не отпускала.
Из больницы позвонили на завод Сашкиной матери. Вернулись домой. К ним прибежала Сашкина мать, всплеснула руками, закричала истошным голосом, зашаталась и упала без чувств. А когда пришла в себя, то громко стала стонать:
– Ой, ой…
На её крик прибежали соседки и вызвали «скорую». Она долго не ехала, а потом, громко трезвоня, промчалась по улице и остановилась у Сашкиного дома.
Молодой доктор сделал ей укол и уехал. Столько горя в один день он ещё не видел. У него сердце разрывалось от чужой боли.
А Сашкина мать, глядя на всех полубезумными глазами, беззвучно плакала. Хоронить собравшиеся соседки решили завтра, а больше решать некому.
Утром подъехал грузовик с работы Сашкиной матери. Гроб вынесли на улицу и поставили перед домом.
Сашка лежал как живой, только лицо бледнее обычного. На нём была пёстрая рубашка, сатиновые брюки и новые сандалии. Так его одевала мать, когда они ходил на майский праздник.
А теперь она, стоявшая вместе со всеми, вдруг вскрикнула, упала на гроб и, обхватив его, завыла. А когда силы покинули её, соседки оторвали от сына и отвели в сторону. Но стоило поднять гроб, она вырвалась, перегородила дорогу и, раскинув руки, закричала визгливо:
– Не пущу. Не дам.
Водитель, стоя на подножке, ссылаясь на кучу дел, стал шуметь. Ему вынесли бутылку водки, два огурца. Не переставая бубнить, сел за руль.
Сашкину мать хотели посадить в кабину, но она наотрез отказалась. Все поехали в кузове.
Митька оказался с водителем один. Его всю дорогу волновал вопрос, куда делась пряжка. Не могла же она бесследно исчезнуть. Может, она выпала, когда Сашку везли в больницу. А может, кто-нибудь взял её себе? Он сожалел, что вещь, которая должна принадлежать ему, исчезла.
Машина дёрнулась, остановилась и оторвала Митьку от мыслей о пряжке.
На кладбище полно свежих могил и людей с очумелыми взглядами, стоящих рядом. Появлялись всё новые и новые процессии.
Могильщики одеревенелыми руками выбрасывали землю из очередной ямы и не радовались валившемуся на них со всех сторон приработку. Нескончаемые стоны и крики угнетали даже их привычные к таким делам сердца.
Сразу столько смертей в один день. Такого ещё не было. И похороны были торопливыми. Быстрей, быстрей, а то опять налетят. Все то и дело посматривают на небо. Тогда хоть в вырытые могилы прячься.
Сашкину мать вели под руки, ноги у неё заплетались. В чёрном платке, с глазами, смотревшими в одну точку, она казалась неживой. Иногда только её рука бралась за край платка, и она вытирала безостановочно текущие слёзы.
С кладбища шли пешком, машина уехала. Водитель торопился и не потому, что ему куда-то очень срочно надо, а просто у него не хватало сил смотреть на слёзы и крики.
Сашкину мать привели домой, посадили на кровать, немного постояли и ушли. Она, не смыкая глаз, не вставая, просидела всю ночь, а утром пошла искать сына. Останавливала каждого встречного и спрашивала:
– Сашеньку не видели? Сыночка. Сашеньку.
Соседки нашли её на другом конце города. В наполовину опустевшем городе все толпились у переправы, её черная сгорбленная фигура заметна издалека. Она не узнала их, а стала расспрашивать про Сашеньку.
Телефонная будка на углу двух улиц была цела. И телефон, как ни странно, работал. Они вызвали «скорую». Та, на удивление, приехала быстро. Её обманули, сказав, что Сашенька ждёт её в больнице. Она без возражений села в машину.
