Когда притащили ужин, на еду набросился так, словно три дня ничего не ел. Выскребая ложкой последнее, посмотрел на Григория и взводного. Вот они трое еще держатся друг за друга. Но кто знает, что будет завтра. Это в штабах и в артиллерийских полках полно людей, а в их роте каждый боец на счету. Здесь народ тает, как снег весной под солнцем.
Наступать несколько раз с одного и того же направления бессмысленно: немцы пристрелялись. А сверху всё требовали и требовали:
– Давай, давай.
Были убиты или ранены все командиры батальонов, почти все командиры рот и взводов, офицеры штаба полка, заменявшие их. Потери были огромны, но командование требовало продолжать наступление. И всё-таки хоть и не с первого раза, но оттеснили фрицев.
Перестрелка была слышна и справа и слева уже далеко от разъезда: пехотинцы добивали врага. Это здесь, у центра, атака провалилась. У переезда лежали развороченные орудия, угловатые танки противника и несколько наших танков чернели на просветлевшем небе.
Вдали в степи виднелись застывшие и горевшие немецкие танки в большем количестве, чем накануне, в первый день боя их было больше, чем стояло и горело наших. И отблески огня разбавляли ещё не до конца отступившую ночь.
Стало очевидно, что враг отброшен от разъезда далеко. Остатки танковой бригады там, в степи, вели ожесточенные бои с противником, все меньше техники и людей оставалось в строю.
Враг то отступал огрызаясь, то неожиданно атаковал. Разъезд оставался пока еще в наших руках, и это сдерживало продвижение противника на Сталинград. Канонада не утихала и отчетливо была слышна даже здесь, у разъезда.
Рассвело. Все, повернувшись на восток, ожидали восхода. Словно он принесёт успокоение натерпевшимся страха душам.
Ценой жизни большинства людей бригады и других частей и соединений удалось пока задержать наступление врага с юга на Сталинград. Противник понес большие потери в живой силе и технике и ненадолго упокоился.
Десять дней августа немецкий генерал Гот бросал четвёртую армию с одного направления на другое, стремясь прорваться к Сталинграду и соединиться с Паулюсом. Но его солдаты так и не смогли сломать оборону русских.
Танки горели, роты таяли на глазах. Солдаты давно стали задавать себе вопрос:
– А можно ли победить Россию?
Уже сколько раз им говорили:
– Всё, русские разбиты и осталось только доехать до Сталинграда.
Но стоило им двинуться дальше, как разгорались бои.
Нет, это не остатки разбитой армии, а крепкие боевые части. И чем стремительнее они двигались вперёд, тем больше потерь оказывалось. А сверху торопили:
– Быстрей, быстрей…
Но быстрей не получалось. Уже не получалось…
Гот метался из дивизии в дивизию и торопил, торопил. Его тоже торопили сверху. Там, на самом верху, казалось, что солдаты стали медлительней, а офицеры менее требовательны. И горстка русских на пути к Сталинграду – не тема для обсуждения на высшем уровне.
Но проходит день, проходит неделя и надо что-то сказать немецкому народу, почему Сталинград до сих пор не взят. И на словах, а потом в газетах и по радио: горстка русских превратилась в жидокомиссаров, которые не хотят сдаваться, и для того, чтобы сберечь жизни немецких солдат, наступление идёт медленно.
И все в Германии верили этому. Но здесь, здесь все смеются над этими словами. Здесь никого не обманешь. Наверное, пора разделить всю информацию надвое: для тех, кто на восточном фронте, и для всех остальных.
Таким образом, план – прорвать танковым клином оборону советских войск ударами с юга и вместе с 6‑й армией Паулюса, наступавшей с северо-запада, взять с ходу в стальные клещи 62‑ю и 64‑ю армии, а значит, и город Сталинград – не удался.
Война перешла в другую плоскость. Это не Польша, это не Франция. Это Россия. Сентябрь – горячий месяц. Сентябрь – тяжелый месяц. Сентябрь – страшный месяц.
Тогда же, в сентябре, ценой значительных потерь Готу удалось оттеснить левый фланг 64‑й и правый фланг 57‑й армий и овладеть станциями Абганерово и Тундутово, разъездом 74‑й километр. Фронт обороны на стыке этих армий хотя и еще более растянулся, но оставался неодолимым.
И пока они ели, мама сказала:
– Митя сходи за сахаром, а Саша тебе поможет.
Сашка опустил глаза в тарелку. Стоять в очереди с его характером невыносимо. У него шило в одном месте, так про него все говорят, даже Митькина мама. Но отказать, сославшись на неотложные дела, Сашка не решился.
Взяв чистые наволочки под сахар, – магазинный бумажный кулёк может запросто порваться, – Сашка пошел с Митькой в центр. Там стоит киоск, где по талонам дают сахар.
Талоны Митька крепко держит в руке, а то положишь в карман – или потеряешь, или украдут. Уж тогда мать всыплет по первое число. Поэтому, держа в руках по наволочке, они направились к центру. И пока шли, репродукторы объявили воздушную тревогу, уже третью за этот день. Все посмотрели на чистое небо и, успокоившись, продолжили свои дела.
