Прямо из банки насыпаю в кружку растворимый кофе, а потом, повинуясь отчаянному импульсу еще не совсем отошедшего ото сна мозга, всыпаю еще немного сверху. Заливаю кофе кипятком и с удовольствием вдыхаю заводящий, горьковатый дымок. Это, конечно, не ванильный латте из приличного места, но в моей ситуации и растворимое пойло кажется изысканным итальянским купажом тончайшей обжарки. Подхватываю одной рукой обжигающую кружку, а другой — четверку йогуртов и пластиковую ложку и походкой пантеры иду в комнату, где уже ждет мой отошедший от легкой мышечной комы принц.
Удобно устраиваюсь на стуле, подогнув под себя ногу, и делаю маленький глоточек кофе. Пустой желудок тут же начинает ныть от его чифирной горечи, зато мозг включился в работу с мощностями суперкомпьютера.
- Доброе утро! - проговариваю я, игнорируя дергающую боль в руке. В конце концов, нельзя получить всего. Пока нельзя.
Смотрит на меня хмурым взглядом из-под насупленных бровей. Теперь Дима только и может, что бросать в меня гневные взгляды. Ранки вокруг швов воспаленно-красные и покрыты кровавой корочкой. Пытался разодрать нитки. Что ж, он не такой волевой, как я думала. Разорвать нитки не вариант, и пришлось бы рвать плоть. Это больно. Не смог, но попытался. Да и смысла в этом ноль - так, пустые страдания. Сотвори Дима такое, я бы опять отключила его от управления телом и подошла к делу более основательно.
- Как поспал? Я вот все вокруг тебя скакала. Спасала. Выглядишь, кстати, лучше после вливаний, - улыбаюсь ему, сверкнув зубками, словно это обычная беседа в какой-нибудь кафешке.
Отводит взгляд и упирает его в стену - пытается просигнализировать, что общаться со мной не желает. Я просто уверена, что тихим протестом Дима бы не ограничился и начал сотрясать свои оковы, если бы мог. Но он ощущает свое тело так, будто то зарыли во влажный песок. Да и честно говоря, я подмешиваю в капельницы толику успокоительного. Мне спокойнее и ему тоже. Сейчас Димочке более-менее физически комфортно, и он уже почти готов к конструктивному диалогу, который перерастет в симпатию на грани страсти, когда я сорву с него путы, а он с меня - одежду. Ммм, примирительный секс с ароматом больнички.
А сейчас я его немножко взбодрю. Ставлю чашку на пол и выуживаю из заднего кармана шортиков телефон. Его телефон. Взгляд отклеился от стены и метнулся к аппарату в моих руках. Я где-то читала, что заложники всегда очень трепетно относятся к своим личным вещам. Их можно понять: так хочется уцепиться за свое, будто это кусочки расползающейся во все стороны личности.
- Хочешь узнать новости с фронтов? - спрашиваю я, приласкав его очередной улыбкой. - Кивни, если так.
Ого, какой интерес. И какое послушание! Кивает активно, как собачка на приборной панели, а взгляд так прикипел к телефону, будто это его новый смысл жизни.
Встаю и вприпрыжку бегу к кровати, ложусь рядом и принимаюсь листать его сообщения. На самом деле я уже провела ревизию: стерла невыгодные, а те, что должны доломать его морально, пометила как «непрочитанные».
- Смотри, тебе жена набила пару строк, - показываю ему сообщение от «Любимой жены» и зачитываю его вслух, чтобы Дима лучше прочувствовал ситуацию: - Не хочу тебя больше знать. На развод подам сама.
Он бледнеет и приобретает вид побитой собаки. Вот она, последняя капля. Дима сломался: я слышу хруст его хребта. Он так на нее надеялся, а любимая жена решила, что благоверный просто смылся. Конечно, я скромно умолчала, что переписывалась с ней почти всю ночь, создавая идеальную иллюзию того, что Дима нашел себе кого получше. Это было легко: я точно воспроизвела его манеру общения и все давила на ее комплексы и низкую самооценку.
- Ты отличный слушатель, но мне хочется полноценного диалога!
Я запихиваю телефон в карман и встаю рядом с ним на колени. Дима смотрит на меня в упор, и в его глазах нет злости - только печаль. В окно бьет яркое солнце и в его лучах радужка из голубой превращается в жемчужно-серую. Завороженно наблюдаю за волшебным переходом и предпринимаю очередную попытку навести мосты: кончиком пальца провожу по его щеке, ожидая, что Дима вновь бешено дернется, пытаясь стряхнуть с себя руку новой «хозяйки». Но он продолжает рассматривать меня, не чураясь прикосновений.
Сейчас проверим, насколько мой пленник стал покладистым. Оседлываю его, мягко окутав бедрами корпус. Кожей чувствую каждое ребро, так они обострились от голодовки. Что ж, меня заводят субтильные мальчики. Одну за другой расстегиваю пуговицы на грязной рубашке, запачканной кровью и рвотой. Терпит. Или решил отомстить жене?
