Я вскакиваю на ноги, выхватываю из напульсника, который теперь ношу не снимая, заготовленный шприц с миорелаксантом и подскакиваю к нему. Дима выкручивается и выламывается, как бесноватый на сеансе экзорцизма, а изо рта брызжет пенная слюна. Нет, это не бешенство или эпиприступ, просто секрет слюнных желез загустел из-за обезвоживания и взбился как сырой белок, ведь он предпринимает все новые попытки меня погрызть. Я злее. И проворнее. Хотя и вымотана еще сильнее, чем он. Хлопком втыкаю иглу в шею и прожимаю поршень.
Под аккомпанемент его стремительно стихающих воплей сползаю на пол, чувствуя себя мешком с костями. Меня колотит и хочется то ли плакать, то ли курить. В этот раз все будет жестко. Он затих, потому что все мышцы разом превратились в кисель, но весь фокус в том, что в шприце, помеченном красным маркером, не было снотворного. Да, да, Дима все чувствует и даже видит сквозь узкую щелку не до конца сомкнутых век.
Поднимаюсь на ноги. Чувствую себя развалиной, словно мне тоже вкололи нечто такое, что превращает мышцы в вареные макаронины. Пусть у меня и нет пока диплома, я все же врач и не дам ему сдохнуть от обезвоживания и вызванного им отказа почек.
Притаскиваю из прихожей стойку для капельницы и пару больших флаконов изотонического раствора. Готовясь к похищению, я перебрала все варианты развития событий. Даже те, что меня совсем не устраивали. А как иначе?
Хоть этот гад и втаптывает меня в грязь каждую секунду нашего взаимодействия - общением это не назовешь, - катетеризирую сразу левую подключичную вену, чтобы процесс пошел быстрее. В моем состоянии это не так уж и легко, потому что глубокие вены не видны глазу и их можно найти лишь по некоторым анатомическим ориентирам или под контролем аппарата УЗИ. Чтобы грамотно установить такой доступ, недостаточно быть хорошей медсестрой, в идеале надо работать анестезиологом или реаниматологом.
Бесцветная жидкость медленно стекает по прозрачной трубке, и я улыбаюсь, сама этого не желая. Справилась! Молодец…
Сажусь рядом с ним и смотрю, как раствор мерно капает в резервуар. Кап-кап-кап. Жаль, белого фона нет. Людей обычно угнетают больницы, а на меня созерцание сменяющих друг друга капелек действует успокаивающе: лучше, чем смотреть на огонь.
- Вот видишь. Ты отвратительно себя ведешь, а я спасаю тебе жизнь. Позже еще питательный раствор дам. А если будешь упрямиться, поставлю желудочный зонд и буду кормить через него. Хотя нет, - вскакиваю на ноги. - Я тебе поставлю назогастральный зонд. Потому что рот тебе лучше держать закрытым.
Продолжаю разыгрывать из себя заботливую медсестру. Приношу лоток с водой, смачиваю кусок марли и принимаюсь оттирать свою же кровь с его губ. Вода в лотке становится мутновато-розовой, а его губы - вновь чистыми и манящими своей чувственностью. Достаю из кармана гигиеничку и наношу кокосовый бальзам толстым слоем. Мягкими массирующими движениями втираю жирноватую субстанцию в кожу, и пока он такой тихий и покладистый, накрываю губы легким поцелуем. Они теплые и приятные, но это все равно, что целовать согретую собственным дыханием куклу или человека в коме. Не заводит. Я хочу взаимности.
Что ж, настало время показать Диме, в чьей он сейчас власти. Я этого не хотела, но он меня вынудил. Вздыхаю и ставлю на край кровати чемоданчик с шовным материалом и всем тем, что нужно для накладывания швов.
- Знаешь, мне надоело, что ты постоянно орешь. Помнишь, профессор как-то попросил меня устроить для вас неучей мастер-класс по накладыванию швов? Я встала перед аудиторией и стала шить шкурку банана. Мне было бесконечно скучно тогда! Сшивать живые ткани куда приятнее. Обычно я делаю это во благо, но с тобой применю свое мастерство в качестве воспитательной меры. Спасибо папочке, что шепнул про этот дивный способ закрывания грязных ртов!
В чемоданчике лежит местный анестетик, но использовать его я не стану. Так потерпит! Иначе, какое это наказание? Делаю первый стежок - игла прошивает плоть с приятным хрустом. Могу зашить его так, что и щели не останется, но, вероятно, ограничусь тремя стежками. Еле слышно постанывает на каждом новом проколе. То-то! Аккуратнее со мной, Димочка, а то ведь я не только шить умею. Папочка меня еще и резать научил!
Смываю спиртом проступившую кровь, попутно дезинфицируя свежие ранки. Не могу удержаться и касаюсь губами каждого ювелирно наложенного шовчика, ложусь рядом и отключаюсь.
Крепкий трехчасовой сон и гробовая тишина способны творить чудеса.
- …Я буду сильной. Очаровательно крутой, - напеваю я, хлопоча на полупустой кухне, где по большей части можно разжиться только фармой и всякими медицинскими приспособлениями, которые помогают утихомирить моего очаровательного в своем угрюмом молчании пленника.
