Отечество начала ХХ века безнадежно больно западничеством. Среди дворян эта болезнь распространилась еще во времена Петра Первого, а клинической она стала с приходом массового образования, поразив всех революционеров. Усугубил течение заболевания серьезнейший комплекс неполноценности, полученный после Крымской войны, обострило катастрофическое индустриальное отставание. Всё, вместе взятое, вылилось в пещерный нигилизм наиболее просвещенных слоёв населения. “Чем хуже – тем лучше!” – этот удивительный лозунг кочевал из студенческих аудиторий в гвардейские казармы, из великосветских салонов в революционную среду. Требуется одновременно выкорчевать крепко сплетенный западный фетишизм с отечественным фатализмом.
Всю сознательную жизнь в сердце императора занозой сидела русско-японская война. Прежде всего потому, что проиграна она была из-за этого разъедающего общество неверия в собственное Отечество и труднообъяснимое презрение к нему. Он долго разбирался сам, заставлял подчиненных искать причины столь позорного поражения и нашел неопровержимые, хоть и косвенные доказательства присутствия этой страшной болезни в штабах армии и флота. Куропаткин и Рожественский не были ни трусами, ни полными идиотами. Но они, как и очень многие в стране, искренне считали, что победа России не нужна, что она только усилит самодержавие и не даст возможность провести демократические реформы западного образца, что поражение в войне – необходимое условие для прогресса и процветания. Дичь! Но так думали многие. Ленинский призыв к поражению правительства в войне родился не на пустом месте. Это была концентрированная точка зрения русской интеллигенции.
С чем-то подобным Сталин потом столкнулся в тридцатые в РККА и осатанел, безжалостно рубя налево-направо, выжигая каленым железом саму мысль о поражении Отечества, как о благе. Жечь надо и сейчас. Но при отсутствии такой мощной и мотивированной службы, какой была НКВД, приходится играть гамбит, жертвуя инициативой, разрешая всяким политическим гешефтмахерам проявить себя, создавая им ощущение собственной безнаказанности. Приходится притворяться настоящим Николаем Вторым, а самому – наблюдать, фиксировать и копить силы, в том числе на невидимом фронте, перепроверяя информацию из различных источников – от лейб-жандармов Трепова, осведомителей Зубатова, разведчиков Лаврова, контрразведчиков Шершова, “инквизиторов” Дзержинского, боевиков Красина, информаторов Гучкова, финансистов Канкрина и прочих незаметных источников, позволяющих верифицировать данные, достаточные для принятия решений. Сейчас все точки над “и” расставлены, капканы сработали, зверь попался в них всеми четырьмя лапами.
Враг еще думает, что он на коне, что осталось приложить одно маленькое усилие, отправить дополнительно один корабль, батальон, затянуть последний город в водоворот бунта, и он победит, а Россия приползёт на коленях просить пощады. Вражеские корабли рвутся в Черное море, к базам флота на Тихом океане, у Харбина и в Забайкалье гремят орудия… Но в этом раунде всё решено.
Сейчас он озабочен не столько противостоянием с Британией и её пятой колонной, сколько послевоенным устройством. Хорошее произведение требует эффектного начала и правильного, грамотного окончания. Мало победить в войне, важно выиграть мир. Предстоит финал под названием “Битва за британское наследство”. В этом грандиозном действе монарх запланировал для России непривычную роль дирижера, а не участника. Такой партии он сам ещё не исполнял, но без неё закрепить итоги успешных военных действий не получится. Слишком мощные и жадные хищники выглядывают из-за спины старушки-Англии, разыграть их требуется цинично и безжалостно.
Кузеном Вилли заняться придётся лично. Он так горит идеей колониальных приобретений, не понимая, что сила Германии совсем в другом! Надо помочь человеку завершить гештальт, предоставить возможность потешить самолюбие, а заодно растащить немецкий потенциал по всему глобусу, не давая сконцентрироваться для “Дранг нах Остен”. Но при всём уважении к “сумрачному тевтонскому гению”, он – не главная головная боль. Основная угроза за океаном. И разговаривать там не с кем. Переговоры с президентами и госсекретарями – пустая трата времени. Не они решают, кому жить, кому умереть. Не они направляют движение огромного корабля Соединенных Штатов. Всё, касающееся Америки, решается не в Капитолии и не в Белом доме, а на острове Джекил. И от успеха русской разведки там зависит очень многое…
