Ему вдруг показалось, что это Ереван. Здесь была гора... не Арарат, но тоже гора. И Бейрут... вдруг показался ему Ереваном, хотя Ереван и не стоит на берегу моря...
Самолет тяжело ударился колесами о бетонку... опытный пилот применял максимально крутую глиссаду спуска, чтобы не искушать ракетчиков с РПГ, которые могли быть на крышах высотных домов и снайперов. Снайперы в Бейруте были, вероятно лучшие в мире — благодаря многолетней практике работы.
Бабаян с испугом оглянулся. Они были здесь.
Одного звали Самвел, другого звали Абу. Автоматы — они оставили в машине, которую припарковали на стоянке у аэропорта Орли. У обоих — оказались паспорта с ливанской визой. В его паспорт — визу поставили в туалете, использовав какую-то самодельную печать. Француз-таможенник, посмотрев на паспорт, серпасто-молоткастый, пожал плечами — до советского ему не было дела, своих орлов хватало. Задержать их даже не пытались — очевидно, Сюрте еще не поняла, что произошло и не направила ориентировки.
Самолет катился по полосе. Из иллюминатора — был виден остов сгоревшего самолета — аэробуса...
Когда пришло время — Бабаян встал вместе со всеми, взял из багажной полки свой скудный багаж — всего одна сумка, набитая наскоро купленными в Орли тряпками. Непонятно даже — подойдут они или нет...
Подогнали трап. Аэропортовский автобус — шаттл — был широким, неизвестной марки. В советских аэропортах функции таких шаттлов выполняют полуприцепы — скотовозки с тгачом в виде банального Зилка. В окне шаттла — была дыра от пули, от этого становилось дурновато. От дыры в стекле — неровными лучами расходились трещины...
Бабаян опасливо сел на кресло, рядом устроилась какая-то молодая парочка, не стесняющаяся миловаться на виду у всех. В Бейруте все жили так, как будто завтра — последний день Помпеи. Никто из тех, кто жил сегодня — не знал, будет ли он жив завтра...
Особенно хорошая была девица. Черные как смоль волосы, пухлые, ярко-красные губы, большие, чуть косые глаза...
Шаттл, скрипнув, остановился у выхода в аэропортовское здание. Стекла не было, вместо него лежали мешки с песком. Двое солдат — переговаривались между собой, не обращая внимания на пассажиров, у них были длинные, черные автоматические винтовки, мелькавшие в репортажах с Гренады. Бабаян вдруг понял, что видит перед собой американских солдат, а им плевать на него, советского, и на всех остальных тоже.
Его подтолкнули вбок — и он пошел дальше.
Аэропортовское здание было небольшим по современным меркам — хотя когда то это был один из красивейших аэропортов Востока и самых современных. Внутри — наскоро залатанные пробоины в стенах, разномастное оборудование, часть кондиционеров не работает, очереди перед таможней. Когда здесь была гражданская война — аэропорт тоже был в зоне боев, его брали израильтяне, тут побывал даже их спецназ, в качестве мести за какое-то нападение на Израиль взорвавший на поле все самолеты местной авиакомпании. В восемьдесят втором израильская армия осадила город — но отступила, так ничего и сумев сделать. До сих пор вон — дыры в стеклах от пуль, а может, это еще и свежие. Место, конечно страшное...
Абу подтолкнул в сторону
— Нам сюда.
Они отошли в сторону от основной очереди. Несколько таможенных постов — тперед одним из них очереди не было совсем. Бабаян понял, что это что-то вроде депутатской комнаты в советских аэропортах.
Абу снова подтолкнул его
— Смелее
Около усатого, с глазами навыкате таможенника — стояли двое. Легкие костюмы, у одного — он откровенно топорщится под мышкой. А вот и представители свободного мира...
Бабаян положил паспорт на столик, таможенник открыл его и что-то спросил. Не на английском, на другом языке.
— Sorry I don't understand... — сказал Бабаян
Таможенник что-то начал говорить по-английски, но тут один из встречающих ответил таможеннику что-то на его языке, и похлопал его по плечу запанибрата. Таможенник открыл фальшивый паспорт, и стукнул туда настоящую визу...
Сзади снова толкнули — это начинало надоедать — и Бабаян пошел вперед.
В зоне для встречающих — суета и толчея, много людей с табличками. Попадаются названия газет и телекомпаний, потому что Бейрут уже много лет не сходит с полос газет и экранов телевизоров, все знают что тут идет война. Народ разномастный, одетый ярко, женщины довольно откровенно. С улицы доносятся сигналы такси, на выходе — мешки с песком, солдаты, пулемет. Стекла тоже — наполовину целые, наполовину выбитые на стенах явные следы от шрапнели. Обстановка какой-то веселости, даже лихости, которую совсем не ожидаешь встретить в месте, где уже больше десяти лет идет гражданская война.
Несколько человек — окружили их и повели, прикрывая со всех направлений. Одеты разномастно, чернявые, наверняка вооруженные. Бабаян с ужасом подумал, что это наверняка МОССАД. По Израиль в СССР — ходили самые дикие слухи.
