— Они... несколько поторопились. Надо было немного промариновать вас — граф плотоядно улыбнулся — дать вам и вашим людям совершить несколько терактов. Взорвать несколько бомб — в метро, в магазинах, во время первомайской демонстрации. Немного крови. И тогда знаете что?
Бабаян не ответил. Он сидел и смотрел на рыбу
— Тогда русские аплодировали бы, если бы вас всех поставили к стенке. Это можно увидеть по британскому опыту. Когда в Ирландии начали стрелять — поначалу даже британские леваки симпатизировали ирландским сепаратистам, одобряли и поддерживали их. Да и в обществе — не было определенного, четкого представления о том, что с ними делать. В конце концов — ирландский вопрос стоит перед Британией почти столетие, и многие считают... точнее считали себя виноватыми... например, за то что в восемнадцатом году корабельная артиллерия открыла огонь по Дублину. Но знаете, когда поменялось общественное мнение?
Бабаян снова не ответил.
— Когда несколько бомб взорвалось в столице Британии, в самом Лондоне — граф наставительно поднял палец — это стало переломным моментом. Я в ту пору как раз возглавлял французские спецслужбы, и нам достоверно удалось установить, что в числе тех террористов, которые взрывали Лондон — были осведомители британских спецслужб. А это значит — что? А это значит то, что знали — но не предотвратили. И правильно сделали, мой друг, правильно сделали. Потому что обычный обыватель мягкосердечен, даже склонен к левизне, но все это только до той поры, пока опасность не будет грозить ему самому. Пока бомба не взорвется на автобусной остановке в его городе — и он не станет размышлять над тем, а что было бы, если бы на автобусной остановке был бы он сам или его ребенок. Вот тогда, мой дорогой друг, все меняется, и скромная овечка моментально превращается в тигра. О, да — можно сочувствовать борьбе каких-то там где-то там — но только до тех пор, пока эта борьба не приходит на порог твоего дома. Можно желать утопического равенства — но только до тех пор, пока не выяснится, что ради этого равенства придется чем-то пожертвовать лично тебе... а то и все отдать. И вот когда это выясняется — вот тогда то наш мирный, втайне сочувствующий коммунистам и левакам обыватель становится тигром, и он готов сам расстрелять тех террористов, которые осмелились прийти в его город и посягнуть на его налаженный маленький быт!
Граф говорил уверенно и страстно — и вдруг Бабаян понял, что — вот оно! Оно самое, то о чем предупреждали, и то во что никто не верил. Это человек, который настолько чужд, что с ним просто не может быть ничего общего. Этот человек смертельно опасен — самим фактом своего существования, потому что он хитер, умен и знает, как разбудить в человеке самое низменное, сыграть на самых темных струнах его души. Это фашист — не конкретно гитлеровец, но фашист. Человек, который знает, как взорвать и разрушить изнутри все, что угодно. Человек, который втайне ненавидит людей, но так как он один, а людей много — он научился управлять ими, манипулировать, сталкивать друг с другом. И сейчас — он пользуется этим смертельным умением легко и свободно, раскрывая перед сидящим с ним за столом человеком тайны бытия. Тайны греха. Тайны зла...
И он сидит с ним за одним столом...
— ... так вот, мой дорогой друг... русские напрасно вас так быстро взяли. Если бы вы успели взорвать пару поездов метро — русские сами требовали бы от своего суда смертных приговоров... а я знаю, что в СССР есть смертная казнь, это наши придурки ее отменили из-за гуманности. А сейчас — тем людям, которых они взяли — русским по сути нечего им предъявить. Нет ничего серьезного. Они посидят несколько лет и выйдут. Часть сломается — но на это плевать, есть всегда отсев в таких делах, места заключения хорошо позволяют понять, кто есть кто. Но вот оставшиеся — выдут закаленными, несгибаемыми борцами, готовыми на все. Такими, какие нам и нужны. Такими, какие нужны вам — вашей Армении. Армения будет — друг мой — не сейчас, но через двадцать лет точно будет. И вы будете принимать меня в Ереване, как сейчас я принимаю вас в Бейруте...
— Только бы Ереван не был таким как Бейрут — глухо отозвался Бабаян
Граф рассмеялся — искренне
