Они вышли на улицу. Светило солнце, было жарко, но жара не иссушающая, а влажная и довольно приятная, все таки море рядом и это сказывается. А море действительно рядом — аэропорт на самом берегу, самолеты разворачиваются и заходят на посадку над морем. На улице перед аэропортом толчея, столпотворение...
Видимо, что-то пошло не по плану, потому что люди, охранявшие их, сплотились вокруг них, тревожно переговариваясь на мелодичном, приятном на слух языке, а кто-то куда-то побежал. Кто-то сунулся — но ему без церемоний дали в морду и отправили подальше... потом Бабаян увидел протискивающиеся, постоянно сигналящие машины — темно-синий Рено-25 и идущий за ним Пежо-504 универсал грязно-белого цвета, судя по подвеске — еще и полноприводный. Охранники сразу засуетились, расчищая дорогу — и Бабаян понял, что это за ним...
У синего Рено на дверце был маленький, трехцветный флажок Франции...
Расселись. Тронулись...
Дорога из аэропорта была полностью перекрыта блок-постами, усиленными бронетехникой, бронемашины были белыми, а солдаты с голубыми касками — но это мало чего значило, потому что бронетехника есть бронетехника, а солдаты есть солдаты. Дорога была сильно разбита минометными минами и добита гусеницами бронетехники, так что трясло как в лихорадке. Они ехали медленно, потому что солдаты пропускали в час по чайной ложке, плюс — дорога была перекрыта лежащими в шахматном порядке блоками и между ними приходилось аккуратно маневрировать. На гусеничном, похожем на коробку бронетранспортере — у пулемета был здоровенный негр в каске.
Их пропустили быстро, они прибавили скорость. Машины по-прежнему потряхивало, из пяти деревьев, которые когда-то были высажены здесь у дороги, четыре были сломаны как спички или обгорели, у обочин до сих пор валялись горелые машины. Сидевший рядом с водителем пассажир машины открыто держал на коленях короткий, уродливого вида автомат, и в лобовом стекле — на них надвигался Западный Бейрут, расстрелянный, но не сдающийся и башня Мюрр, видимая со всех частей города — поддерживала готовящийся рухнуть небесный свод.
— Куда мы едем? — спросил Бабаян
Ему никто не ответил...
Проехав по улицам, забитым народом, с простреленными ракетными снарядами стенами и обвалившимися балконами — они въехали в распахнутые стальные ворота какого-то здания. Тут был бетонный забор, небольшой садик и даже фонтан, который не работал, а у людей, ее охранявших — были автоматы Калашникова. Бабаян подумал, что это КГБ — но сил бояться, и даже вообще что-то делать у него не было. Он просто плыл по течению судьбы...
У подъезда здания, на котором не было заметных следов боя — стоял черный Вольво-240, и сопровождавший его внедорожник неизвестной модели. У внедорожника — стояли вооруженные люди, на двоих даже были маски.
И Самвел и Абу сразу потерялись, они даже не вышли из машины. А Бабаяна — взяли в коробочку с двух сторон и проводили в двери здания. Бабаян еще не знал, что это не для того, чтобы арестовать его — просто боялись снайперов, способных выстрелить откуда угодно.
В двухэтажном здании — туда вела массивная, укрепленная сталью дверь — было прохладно, потому что там работали кондиционеры. Мебель была дорогая и со вкусом подобранная, на стенах не было следов от пуль — и если бы не люди с оружием, можно было бы подумать, что дело происходит где-нибудь в нормальной стране, где людей не убивают только за то, что подрезал на светофоре...
Пожилой, седоусый мужчина поднялся из кресла, сложил газету. Газета была французская, свежая, Фигаро и Бабаян успел заметить на первой ее странице нечто, напоминающее репортаж о перестрелке на парижской улице.
— Добрый день, месье Бабаян — сказал этот человек на хорошем английском — рад вас видеть лично. Как долетели?
— Как вы видите будущее своей организации, месье Бабаян?
Полковник французской армии, граф де Маранш даже здесь, в разгромленном войной Бейруте — старался жить как офицер и дворянин. Рыбу им подали на фарфоровых тарелках и перед тем, как ее есть — он тщательно повязал салфетку себе на грудь, а еще одну — расположил на коленях. По сравнению с ним — Бабаян чувствовал себя каким-то убогим, дикарем, попавшим в мир цивилизованных людей. Они тоже ловили и ели рыбу, но запекали ее в фольге на углях и ели с помощью рук и перочинного складного ножа.
— Какое может быть будущее? Мы разгромлены.
Граф сделал неопределенный жест вилкой
— Отнюдь. Мне кажется, вы напрасно складываете руки, мой дорогой. Все только начинается...
— Десятки людей арестованы — горько сказал Бабаян — вам ли это не знать.
— Ерунда
Граф отрезал очередной кусочек запеченной рыбы, тщательно прожевал ее и только потом продолжил
— Мои коллеги из КГБ... сделали одну ошибку. Очень большую. Хотите знать, какую?
— И какую же?
За окном что-то громыхнуло — но граф даже не обернулся. Рыба не лезла в горло...
