— Потому что я являюсь полковником КГБ и веду сейчас дело государственной важности. Может так получиться, что это мне потом — придется вести ваше дело.
Следователь стукнул кулаком по столу — но получилось… не очень.
— Не забывайтесь! Мы прекрасно знаем про ваше звание — но закон один для всех!
— Это не так.
— Что?!
— Для предателей и изменников Родины закон немного другой.
Попов сознательно обострял ситуацию — просто чтобы посмотреть, что будет. Следователь — какое-то время просто открывал и закрывал рот как вытащенная из воды рыба, кавказский темперамент все же давал знать о себе — но ему все же удалось прийти в себя.
— Вы ошибаетесь, товарищ Попов, полагая, что ваше звание и должность делают вас неподсудным советскому закону. Даже вас — органы прокуратуры могут привлечь к ответственности за содеянное.
— Привлекает к ответственности за содеянное суд, молодой человек — сказал полковник — или военный трибунал. А органы прокуратуры ведут следствие? Вы где учились?
Этого — следователь уже не выдержал…
Били его минут пять. По оценке полковника — били достаточно глупо. Азартно, но непрофессионально, больше топтали, чем били и калечили.
Полковник Попов был одним из немногих в КГБ, кто профессионально разбирался в избиениях. Нет, сам он не бил и не приказывал бить — вопреки распространенному мнению в органах не били. Совсем. За избиение подследственного можно было в двадцать четыре часа вылететь из органов с волчьим билетом, да и кого бить прикажете? Диссидентов? За ними то как раз особый контроль был, только позволишь лишнего — сразу голоса[93] взвоют. Да и сами они… гнилые насквозь были, и кололись только так, и друг на друга стучали — только успевай записывать. Многие из них — были из писательской, театральной и научной среды, а там нравы такие, что капитализм с его звериным ликом нервно курит в сторонке. Те, кто занимался этой средой — добивались почти стопроцентного результата — и очень просто. Все просто — есть, например два доцента — Иван Иванович и Петр Петрович. Ставишь обоих на аудиоконтроль, записываешь, что они на кухне говорят — а они там больше друг про друга говорили, чем про советскую власть. Затем задерживаешь обоих, вызываешь… к примеру Ивана Ивановича на допрос — и ставишь ему нарезку из материалов аудиоконтроля Петра Петровича. Срабатывало почти всегда — ненависть в этой среде была лютой, интриги просто безумными — и послушав, что говорит про него Петр Петрович, уязвленный до глубины души Иван Иванович вываливал про Петра Петровича такое, что порой волосы дыбом вставали даже у многое повидавших следаков. Тут и моральное разложение (сожительство с аспирантками, студентками, взятки натурой, алкоголизм разной степени тяжести), и фальсификация научных трудов, диссеры за деньги. Бывала и прямая антисоветчина — настоящая, а не Архипелаг ГУЛАГ на дальней полке — благо институты имели доступ к хорошей множительной аппаратуре. Потом — все это вываливали на стол уже перед Петром Петровичем и смотрели что будет. Что дальше делали? По обстановке. Чаще всего — одного сажали, другого отпускали под подписку — то есть, стукачом, освещать коллег. Кого-то в психушку клали, одного помнится — по общеуголовной статье изъяли. Дома при обыске обнаружили ценности, которые другие сотрудники института опознали как свои, утерянные — все совестью нации пыжился стать, а при этом коллег обворовывал, и совестью не мучился. Ну и провели — как банального вора. Но вообще — толку от этой работы было не мало — рабочая статья сто девяносто, там санкция всего до трех лет. А если характеристики хорошие, что чаще всего и бывало — обычно условкой отделывались…
Ну, были нюансы. Например, грузинские органы ликвидировали у себя Грузинскую Хельсинкскую группу, посадив большинство ее участников не за антисоветскую агитацию и пропаганду — а за мужеложство. Особенность такая была у грузинских диссидентов — почти все были мужеложцами, потому и пошли в диссиду, что в советском обществе таким места не было. Этим хватило ночи в общей камере, чтобы сдать всё и всех с потрохами. По их показаниям многих изъяли, да и их самих хорошо провели, благо за мужеложство — срок до пяти лет, на два года больше.
Но было и другое…
Впервые, с избиениями в Советском Союзе, полковник Попов столкнулся, когда громил мафию в Узбекской ССР. Вот в Средней Азии — к требованиям социалистической законности относились весьма вольно, соблюдая их только тогда, когда это было выгодно или когда за делом пристально наблюдали присланные из Москвы товарищи. В остальных же случаях… брала свое типично среднеазиатская жестокость, которая, как полковник теперь понимал — никуда не делась.
