Стальное поколение полностью

Начальник одного местного исправительного учреждения — вкупе с некими лицами из республиканского комитета Партии — устроил в своем исправительном учреждении пыточные камеры. Сотрудники милиции — так же грубо попирая социалистическую законность — привозили к нему людей, виновных в том, что чем-то вызвали гнев местных баев. Он, заведомо зная об отсутствии приговора на этих людей — а начальник ИК первым делом должен был потребовать приговор на осужденного, принимая его — тем не менее, принимал этих людей, сажал в камеры к уголовникам, там они подвергались избиениям, изнасилованиям, издевательствам. Установлено два случая, когда посаженные таким образом люди скончались от пыток и избиений. Применялась так же такая мера наказания, как намеренное заражение человека туберкулезом, для чего существовала специальная камера с туберкулезными больными. Особой следственной группой КГБ СССР были добыты достаточные доказательства, начальник колонии был отстранен от занимаемой должности и предан суду, прокурор потребовал смертной казни — но исхода дела Попов не знал. Это, конечно был крайний случай, а не крайние… избиения, даже изнасилования применялись в отношении задержанных довольно часто. И в хлопководческих хозяйствах… но при этом, когда группе из КГБ пришлось пройти по некоторым делам из так называемого «Рашидовского» дела — выяснилось, что большинство жалоб осужденных по делу, что признания у них выбивали силой — справедливы! Оказывается, действительно в чем-то виновных задержанных — вызывали и требовали взять на себя и то, что они не совершали, при отказе избивали, даже пытали. Виновны же задержанные часто были в банальных вещах — мелкие взятки, использование служебного положения в корыстных целях, избиение подозреваемых. Попов не успел докрутить до конца — бросили на Афганистан. И вот там то — он узнал, что такое настоящие пытки. Просто — в арсенале афганских органов правопорядка практически ничего больше и не было, криминалистика была в самом зачаточном состоянии, большинство сотрудников хорошо если несколько классов образования имеют и хоть какие-то курсы переподготовки прошли. И он, мушавер — вместо того, чтобы удерживать своих подсоветных, спокойно на это смотрел, а заодно пытался разобраться в том, что происходило в Афганистане в последнее время… что там вообще творилось, точнее даже — творили. Возможно, за это, за неучастие — и наказание ему…

Следак зашел снова. Нервный… тоже не в себе. Понимает, гад… все таки понимает. Хоть наверняка — идейный, есть какие-то идеи — но понимает, что придет время — и конкретно ему придется отвечать за содеянное. Конкретно ему… в глубине души он знает, что тот кто отдал ему этот приказ — первым же и осудит его. Громогласно. Публично. Так зачем же ты делаешь то, что ты сейчас делаешь, парень? Понимаешь же — рано или поздно придется отвечать — но все равно делаешь. На чем тебя они взяли?

Путь же беззаконных — как тьма: они не знают, обо что споткнутся[94].

— Дурак…

И явно — неопытный дурак. Приказал избить человека — а теперь не знает, как себя с ним вести, и о чем говорить. А ведь лет на десять — уже точно наработал, и не подозреваемому — себе десять лет.

— Я должен ознакомить вас с тем, в чем вас обвиняют — он решил начать официально — вас обвиняют в убийстве сотрудника КГБ Армянской ССР Степана Дохояна.

— Не обвиняют, а подозревают — заметил полковник.

Это что — ряженый? Скорее всего, у него же вообще никакого опыта нет. Ни один следователь, тем более по особо важным — не перепутает подозреваемого и обвиняемого. Перепутаешь — потом прокурор по надзору за следствием таких… люлей наваляет…

— Вас обвиняют в убийстве Степана Дохояна — набычился «следователь» — вы признаете себя виновным?

Дохоян. Так и есть.

— Конечно же, нет.

Следователь кивнул — странно было ожидать другого.

— Начнем с начала. У вас был конфликт с Дохояном?

— Нет.

— Товарищ Левинсон, заместитель начальника СИЗО города Еревана показывает, что на его глазах вы…

Полковник вздохнул.

— У нас не было конфликта. Конфликт — это когда на свадьбе нажрался и невесту б… назвал. У нас были разногласия по работе. Связанные с неправильным пониманием молодым и неопытным Дохояном некоторых требований Уголовно-процессуального кодекса. Который и вам, молодой человек, совсем не помешало бы подучить.

— Вы угрожали Дохояну?

— Нет.

— А Дохоян вам?

— Нет.

— Ложь. Товарищ Левинсон сообщил…

— Молодой человек, угроза — это слова «я тебя убью». А обещание принять меры по факту выявленных нарушений закона — это не угроза, а моя обязанность и как сотрудника госбезопасности и как члена партии. Вы так не считаете?

Следак нервничал. Он не был готов работать с таким матерым псом… совсем не был готов.