Солдаты повыскакивали из своих мелких окопчиков и улепетывали очертя голову. Только раненый остался, призывая на помощь.
— Бросили раненого! — кричал Ниеминен, позеленев от злости. — Совсем головы потеряли, надо же его унести в безопасное место!
Во время следующей короткой паузы они втроем под: бежали к раненому, но тот уже был мертв. Снова раздался залп, и друзья бросились в ближайшие свободные окопчики. Снаряд упал недалеко от Ниеминена. Хейно первым кинулся к нему на помощь. Ниеминен не подавал признаков жизни. Хейно схватил его за плечи, приподнял и закричал:
— Что с тобой, Ясна? Ты ранен? — повторял он. Потом стал звать Хейккиля: — Войтто, скорее сюда! Яска накрылся!..
В следующий миг, однако, Ниеминен очнулся. Он раскрыл глаза и, вращая ими, в ужасе прошептал:
— Елки-палки! Ребята, я, кажется, ослеп! Я ничего не вижу!
Вновь засвистели снаряды, и трое друзей шмякнулись на землю. Когда опасность миновала, Хейно крикнул:
— Войтто, бери его за другую руку и пошли! Ясна ничего не видит!
Они бежали с ним, ложились, когда давали очередной залп, потом снова вскакивали и бежали, пока наконец не выбрались из зоны обстрела. Тут они усадили Ниеминена на край канавы, и Хейно осмотрел его глаза.
— Они у тебя красные, как от удара. А больше вроде ничего не видно. Сходишь на перевязочный пункт, там тебе чего-нибудь закапают, и порядок.
— Не помогут мне капли! Ничто не поможет!.. — Ниеминен охал, порывался куда-то, все больше приходя в отчаяние. — Пустите!.. Я убью себя! Я не хочу жить слепым!..
Кое-как они усмирили его, хотя пришлось немало, повозиться.
Хейккиля сел и закурил, задумчиво поглядывая на глаза Ниеминена. Потом он встал и, наклонившись, поднес горящую сигарету к его лицу. Ниеминен разозлился:
— Ты что, сатана, хочешь меня совсем без глаз оставить?
Хейккиля расхохотался так заразительно, что и Хейно невольно засмеялся. Тогда и Ниеминен улыбнулся, заметив, что зрение возвращается к нему. Но он все-таки оборвал их обиженно:
— Чего вы ржете! С глазами шутки плохи!
— Я только хотел проверить, видишь ли ты хоть самую малость или нет, — проговорил Хейккиля, с трудом сдерживая смех.
Хейно озирался по сторонам.
— Куда же наши вояки-то делись? Разбежались, даже товарища своего бросили.
В это время где-то у перекрестка дорог затрещали автоматы.
— Елки-палки, это еще что такое! — воскликнул Ниеминен, вскакивая.
Автоматы строчили не умолкая. Зазвенели разбитые стекла.
Ниеминен побежал выяснить, что происходит. Хейно и Хейккиля не отставали от него. Какой-то автоматчик бежал им навстречу с криком:
— Вы с противотанкового, ребята? Давайте скорей вашу игрушку! На чердаке вон того дома засел русский дозор! Мы их окружили! А подступиться неможем! Они уже застрелили нашего прапорщика!
Ниеминен оглянулся. Сзади раскинулось поле, по которому разбежались солдаты его расчета. Вон они выглядывали из дренажных канав. Он махнул им рукой.
— Скорей к орудию! — крикнул он и побежал вперед, делая знаки остальным. Пушку прицепили к тягачу и вывезли на ближнюю высотку. Оттуда все было видно как на ладони. Дом был окружен автоматчиками, которые стреляли из канав и из-за камней. В доме не было уже ни одного целого окна. Казалось, там нет ни души. Но с чердака еще отстреливались. Автоматчики тоже находились в тяжелом положении, так как артиллерия противника вела сосредоточенный огонь по перекрестку дорог и по всему пространству вокруг дома. «Вот он где, их наблюдательный пункт! — подумал Ниеминен. — И сами они находятся в кольце своего огня!» Ниеминен прицелился по чердаку дома, скомандовал: «Осколочным, заряжай!» — и хотел уже выстрелить, но странное чувство стеснило сердце, и рука невольно опустилась. «Почему они не сдаются? — мелькнула мысль. Как только я выстрелю, они погибнут. Или сгорят живьем…»
Он гордился тем, что Суокас назначил его наводчиком. Это означало, что ему доверяют больше, чем другим. Но теперь вместо гордости он испытывал горечь. Ниеминен встал и отошел от орудия.
— Пусть стреляет кто-нибудь другой, я не могу… Я ничего не вижу. Он побрел, ступая нетвердо, как слепой, и сел поодаль спиной к пушке. Прогремел выстрел, потом второй.
— Загорелось! Горит!! — раздались голоса. — Теперь их там поджарит!
Ниеминен не мог даже взглянуть в ту сторону. Он чувствовал странную слабость и пустоту внутри, как будто в нем что-то сломалось. «Зачем это, зачем?.. — шептал он. — Почему они не сдались?»
Артобстрел постепенно стих. Ниеминен долго сидел на том же месте, прислушиваясь к треску пламени. Хейно и Хейккиля подошли к нему.
— Что у тебя с глазами? Опять стало хуже?
— Да, — солгал Ниеминен. — Надо пойти на перевязочный пункт.,
— Сможешь ли ты сам дойти или тебя проводить? — опросил Хейккиля.
— Дойду как-нибудь.
Ниеминен побрел на перевязочный пункт. Глаза ему застилали слезы, хотя он и старался ожесточить сердце, — уверяя себя, что жалость — просто болезнь. Облегчения это не давало. «Почему они не сдались?» — спрашивал он себя снова и снова.
