С каким же облегчением парни вздохнули, когда колонна вышла за ворота казармы. Остались позади все муки; забыты были, мучители, даже Пуллинен. Мысли обратились к будущему. Когда допели песню, Саломэки страстно прошептал:
— Теперь, босяки, надо скорее подавать заявление насчет отпусков!
Но в городе, их ждал неприятный сюрприз: им стали, выдавать одеяла.
— Чертова бабушка, что же это значит? Не потащим же мы на фронт постели?
Лица у них совсем вытянулись, когда их выстроили на плацу и объявили, что служба будет продолжаться в том же порядке: строгое исполнение устава, дисциплина и прочее.
— Господин капитан, разрешите обратиться! — из строя выступил вперед Хейно. — Неужели нас не пустят на фронт!
Капитан усмехнулся:
— Надо прежде научиться воевать.
— Господин, капитан, мы уже достаточно обучены.
— А вот посмотрим.
Как только капитан ушел, все сразу загалдели. Хейно горько воскликнул:
— Я этого больше не вынесу! Я удеру ко всем чертям!
— А если военная полиция опять схватит тебя за ногу? — хихикнул смешливый Хейккиля.
— Пусть хватают, но здесь я не останусь!
— Давайте посмотрим денька два. Наедимся сперва как следует. Чтобы силы были.
Утром был подъем, как обычно. Но только без пресловутых, «двух минут», постоянного понукания и крика. Утренняя зарядка, тоже свелась к простой формальности.
— Все-таки тут совсем другое дело, чем в рекрутах, — говорили они между собой.
— По ротам раздали противогазы. Елки-палки! Что еще такое? Мы же истребители танков!
Хейно долго разглядывал противогаз, наконец попробовал надеть его. Но вскоре сорвал с себя маску.
— В этой штуке задохнешься. Не дай бог еще маршировать заставят. Нет, я никак не могу понять, на что это Нам?
— Зато с ним, наверно, хорошо нужники чистить, — смеялся Хейккиля.
— Ну разве что.
Ниеминена вызвали в канцелярию. Он вернулся оттуда мрачнее тучи.
— Меня посылают в командировку. Вестовым к какому-то полковнику.
— Да ну, брось! И далеко?
— Километра два отсюда. Там какие-то офицерские курсы ближнего боя.
— А что это за штука?
— Эх ты, простота! Лотты от офицеров отбиваются.
Ниеминену не хотелось включаться в это соревнование пересмешников.
— Вы еще можете смеяться, ребята, а я выть готов. Вы все-таки хоть иногда освобождаетесь от начальства, а я прикован намертво.
Ниеминен явился на следующий вечер. На нем был мундир и брюки «с искоркой», щеголеватая пилотка и сверкающие сапоги. Рота только что вернулась в казарму после марша, все потные, усталые, потому что марш был в противогазах. Разумеется, столь «шикарное появление» встретили недружелюбно.
— Ах ты пижон чертов! Тебе лафа! А другие корячатся при последнем издыхании.
Ниеминен был в таком хорошем настроении, что далее не стал отвечать. Он достал из кармана пропуск.
— Что это? Ага, пропуск для свободного хождения вечером!
— И постоянный.
— Фу, черт! — Хейно внимательно исследовал пропуск.
— Так и есть. Смотрите-ка! Везет же парню…
— И не нужно возвращаться к восьми часам, — добивал их Ниеминен. — Кивеля говорит, валяй хоть до утра, лишь бы утренний кофе был сварен вовремя. Какой Кивеля?
— Полковник. Такой, знаешь, свойский парень! Сразу мне сказал, чтобы я Других никого не слушал, что, мол, главное, я должен — приносить жратву из офицерской столовой. И жить у полковника на кухне.
— Лакей, значит, — усмехнулся презрительно Хейно.
А Хейккиля все улыбался:
— Стало быть, и ты теперь начальство. Раз ты можешь никого не слушать, кроме полковника.
— И не слушаю! А иначе невозможно, Там же, знаешь, начальство кишмя кишит! Все сплошь капитаны да лейтенанты, только несколько прапорщенят, затесалось.
— Какого же черта их столько нагнали в одну кучу? — заинтересовался Хейно.
— Я же сказал. Изучают ближнюю оборону.
— Ха! Офицеры? — притворно изумился Саломэки, — Ведь их дело натиск. Пусть лучше бабенки от них обороняются.
Ниеминен бросил на него презрительный взгляд:
— Они, видишь ли, офицеры, а не такие хамы, как ты.
— Ну, они ж не мальчики из воскресной школы, — буркнул Саломэки, разглядывая пропуск. — Да, пропуск постоянный, не шутите. Теперь тебе, Яска, надо завести в городе любовницу, а то зря пропадает пропуск.
Ниеминен выхватил у него пропуск и спрятал в нагрудный карман. Он собрался уходить, решив, что товарищи завидуют ему.
— Потерпите уж, как подобает рекрутам, — сказал он, словно в отместку за их насмешки. Они с досадой смотрели ему вслед. Ниеминен ловко устроился, если только не врет. У Саломэки же были некоторые сомнения на этот счет, и он предложил:
— Я знаю, парни, что надо сделать. Давайте в первое же увольнение пойдем и посмотрим за Яской. Я подозреваю, что он нас просто дурачил.
Увольнение удалось получить только на воскресенье — всю неделю обучались военному делу. Ниеминен попался им навстречу. Вид у него был весьма жалкий. Глаза красные, набрякшие, глядели вкось.
— Ай, мать Христова, — воскликнул Саломэки. — Ясна пьян!
Нне… Не пьян, а с похмелья, — сипло возразил Ниеминен. — Вчера вечером пришлось н-немного вкусить…
— С полковником? — иронически ухмыльнулся Хейно.
— Да, и с ним. И с целой компанией. Теперь надо бы раздобыть опохмелиться.
— Себе?
