Мимо проносилась березовая роща, кружась в стремительном, нескончаемом танце. Белая кора деревьев, влажно поблескивала в лучах солнца. Потом поезд миновал деревушку и с гулом въехал в густой еловый лес. Здесь в тени деревьев еще лежал снег. Но на лапчатых ветвях он уже стаял, и там-сям висели прозрачные, плакучие сосульки. Эхо возвращало гудок паровоза и грохот вагонных колес. Песня кончилась, и наступило молчание. Ниеминед не пел, а только шевелил губами, повторяя вместе со всеми слова песни. Он стиснул зубы и пытался не думать о доме, который песня так живо напомнила ему, но слова все время отдавались где-то в глубине сердца и неслышный внутренний голос вновь и вновь повторял:
— Елки-палки, что за наваждение! Это же казарма!
— Фу, черт… И не говори! Нас, бродяг, опять одурачили…
Они стояли потрясенные и понуро глядели в раскрытую дверь огромной казармы. Оправдывались их худшие опасения. «Опять начнется муштра!»
Вечером эшелон прибыл на станцию Выборг и оттуда — маршем сюда. При виде этого мрачного, почерневшего, допотопной постройки кирпичного здания, и особенно внутренней его обстановки, у кого угодно волосы могли встать дыбом. В залах стояли двухэтажные койки и тумбочки — точно такие же, как в учебном центре. Даже входить было жутко, но задние напирали, и передним деваться было некуда. Зал начал заполняться, груды рюкзаков росли на полу. Саломэки обошел кругом огромный зал. Его пухлые губы дрожали:
— Ясно как штык, бродяги! Тут мы застрянем надолго. Это казарма — как дважды два.
— Ну, это же и слепому видно! — буркнул Хейно.
Хейккиля молча улыбался.
— Слушайте, босяки, тут же может снова начаться эпидемия свинки.
— Недели через две после того, как они поступили в центр пополнения личного состава, им объявили, что должны начаться занятия по строевой подготовке. На другое утро врачи гарнизонного госпиталя пришли в ужас. Чуть ли не половина егерей явилась на прием. И у каждого — распухли шея и щеки. Очевидно, эпидемия свинки. Больных отправили в армейский госпиталь. А на следующее утро признаки болезни исчезли, и все «свиночные» выглядели так же, как и прежде. Старшая сестра, госпиталя вытаращила на них глаза и побежала докладывать начальству. Вскоре она вернулась и, едва сдерживая смех, сообщила:
— Главный врач обещал, если будете вести себя хорошо, то через две недели выпишетесь и-получите отпуск для поправки.
Но все же с отпуском дело не вышло. В армии эта «эпидемия» начала распространяться столь широко, что отпуска выздоравливающим отменили. Об этой «эпидемии» Хейккиля теперь и вспомнил. Хейно сразу же воодушевился:
— Верно! Пошли добывать дрожжей!
— Надо прежде все-таки спросить, надолго ли нас сюда, — сказал Ниеминен. — Есть, же тут какая-нибудь канцелярия.
Он ушел и довольно, скоро, вернулся, улыбаясь во весь рот:
— По крайней мере, здесь мы не останемся. Я встретил одного сержанта, он говорит, что тут у них как постоялый двор. Одни уходят — другие, приходят.
— Ах, святая Сюльви! — обрадовался Саломэки, — Так пошли скоре в город. Надо же хоть посмотреть, какие они, карельские девочки!
— А если остальные тем временем уедут на фронт? — сказал Хейккиля.
В этот момент у дверей крикнули:
— Кто желает получить увольнение в город — пусть явится в канцелирию.
Мигом в зале стало пусто. Кто же пропустит такой случай! Ведь, может быть, эго их последнее увольнение в город.
И вскоре мост у Выборгской крепости заполнился гуляющими солдатами.
Хейккиля, Хейно, Саломэки и Ниеминен шли четверкой в ряд и рассуждали о том, куда бы податься. Город был им незнаком.
Саломэки предложил раздобыть «девочек», но других это не увлекло.
— Я слышал, тут есть такая круглая башня, — проговорил Хейно, жевавший по обыкновению кусок хлеба.
И там наверху ресторан. Пошли туда, поужинаем как следует. Черт его знает, когда еще представится возможность пожрать от луза.
Перед отъездом им выдали суточные, курево, на дорогу и сухой, паек. Паек этот был уже съеден, но: деньги оставались. Ниеминен, однако, был против такого транжирства. Насчет денег он был очень аккуратен, экономил каждое пенни и все отсылал жене. «Положи в банк, — писал он ей. — Как только вернусь, начнем строить дом».
— Ведь это очень дорогой ресторан, — проговорил Ниеминен, помявшись. — Да и неизвестно, открыт ли он сейчас. Может, зря протопаем. А пойдемте лучше на вокзал. Там ты тоже можешь налопаться до отвала. А я за компанию выпью лимонаду.
Пошли на вокзал. Навстречу то и дело попадались офицеры и унтера. Офицеров, конечно, приветствовали. Сперва стали было приветствовать и унтеров, но, услыхав за спиной смех и язвительные замечания, мол, смотрите, как их вымуштровали, Хейно буркнул:
— Нет к чертям! Мы ведь уже не рекруты, в самом- то деле! Я больше не буду козырять младшим офицерам.
