Сначала это было непривычно, неловко, но приятели быстро освоились и вскоре вообще перестали замечать унтеров. Однако и офицеры попадались навстречу так часто, что друзья, как по уговору, свернули в какую-то боковую улочку. Там дышалось свободнее. Но Саломэки наконец взорвался:
— Вы просто жалкие твари! Ведь мы же договорились идти на станцию…
— Да ну, и тут какая-нибудь обжорка найдется, где можно подзаправиться.
— И девочки найдутся, конечно, — сказал Хейккиля, подмигнув Саломэки. — Ну правда, на станции можно выбрать посмазливее да пофасонистей.
— Да, но там скорее можно подцепить и заразу, — наставительно заметил Ниеминен. — Это Виено заведет нас… Его так и тянет в страну порока.
— Понюхай собачий хвост! — огрызнулся Саломэки
и, резко повернувшись, пошел обратно. Идите, пай-мальчики, а то мама заругает!
Они остановились и смотрели, как он смешно шагал на своих коротеньких ногах.
— А ведь он раздобудет себе какую-нибудь шкуреху, — «сказал Хейно — Я только не понимаю, что женщины-то находят в этом коротышке.
Не знаешь разве, чем меньше козел, тем он бодливее, — заржал Хейккиля. Вскоре они нашли маленькую столовую. Хейно и Хейккиля заказали по нескольку порций разной снеди, которая выдавалась без карточек. И даже Ниеминена уломали «разориться» на одну порцию. Ведь неизвестно, доведется ли еще когда-нибудь посидеть в столовой.
Потом еще долго они шатались по городу, пока усталость не загнала их обратно в казармы. Вечерней молитвы здесь не было, и никто не командовал спать. Только теперь до них стало доходить, что обучение действительно позади. Забравшись под одеяло и пытаясь распрямить свои длинные ноги, Хейно говорил:
— Теперь все как будто пошло на человеческий лад. Но ведь чудо, что и я здесь, с вами.
Постепенно и другие солдаты возвращались в казарму. Кого-то притащили под руки и уложили на койку «совсем тепленького».
— Черт возьми, его развозит от одного запаха!
— Где вы достали вина? — спросил Хейно, привстав.
— У спекулянта, где ж еще! Продал бутылку почти что чистой воды, сволочь этакая! Мы его потом искали целый вечер. Удрал, подлец. У другого достали получше.
Пришел и Куусисто и, с трудом лавируя, добрался до своей угловой койки. Кто-то из товарищей успел все-таки заметить его распухшее лицо.
— Эй, ребята, вояка получил в рыло!
— Да ну? — обрадовался Хейно. — Скажи, хорошо хоть дали-то?
— Вся рожа распухла.
— И у тебя бы распухла, довелись тебе одному против целой шайки, — огрызнулся Куусисто. — Хотели ограбить, мерзавцы.
Он разделся и укрылся с головой. «Поверили или нет?» — тревожно думал он. Но общее внимание перенеслось уже на другой объект. Кто-то распахнул дверь и с порога заорал благим матом:
— Завтра отправка! Я встретил лейтенанта, который привел нас сюда со станции. Он сказал, что утром. И прямо на передовую!
Тот был немного на взводе и лез с разговорами. Хвалился, мол, ему здорово повезло, что именно сейчас получил отпуск. Потому что там, говорит, как раз начинается заваруха. У соседей по ночам, слышно, идет такая работа, что никаких сомнений быть не может. Скоро оттуда придется драпать, поджавши хвост.
— Это нам-то?
— А кому же еще?
Куусисто смотрел на сержанта с презрением. «Совсем как тот Мюллюмэки, — промелькнуло в мозгу. — Такой же точно жалкий трус… Разве это финн? Нет, он недостоин называться финном!»
Куусисто всегда был образцом дисциплинированности, но тут уж он не сдержался, выказал сержанту свое неуважение.
— Это бред паникера, — сказал он ему. — За что тебе только дали нашивки? — и повернулся, собираясь уйти, но сержант схватил его за рукав.
— Ах ты, мальчишка, молокосос, учить меня вздумал! — взревел сержант, и глаза у него налились кровью. — Я получил нашивки в зимнюю войну и в эту — во время наступления. А ты где тогда обретался? Ты же передо мною щенок.
Сержант схватил его за грудки и приподнял над землей.
— Из-за таких пустоголовых, как ты, мы там годами в грязи, в болотах платимся жизнью. А вашего брата на — передовой не видно!
И не успел Куусисто даже охнуть, как рухнул от удара кулака на тротуар. Он попытался вскочить и убежать, но разъяренный сержант налетел, схватил его, поставил на ноги и снова ударил. Бог знает, чем бы все это кончилось, если бы не подоспел случайно какой-то капитан, который стал успокаивать сержанта и призывать его к порядку. А Куусисто тем временем поспешил улизнуть. «Ну его. Просто сумасшедший какой-то», — думал он.
Боковыми улицами вернулся в казарму. Но и сейчас его трясло. «Ведь убил бы, проклятый, если бы не капитан!»
Гул разговоров в зале начал понемногу затихать. Там-сям уже слышался храп. Только Хейккиля и Ниеминен не опали, они писали письма. Ниеминен исписал уже несколько листков, но еще о многом надо было сказать жене. Хейккиля кончил свое коротенькое письмо и перечитывал его.
