Только тут он заметил, что у Халме вовсе не было головы. Он невольно отвернулся. Труп Халме был так ужасно изуродован, что кто-то из зенитчиков не выдержал и закричал:
— Тащите его прочь! Бросьте его где-нибудь там, на дворе… Вон! Слышите?!
Ниеминен, запыхавшись, говорил:
— Он бросил пост и хотел, видно, удрать в землянку. Наверно, снаряд угодил ему в голову, потому что мы не могли ее нигде найти. Положи куда-нибудь, а нам надо идти. Гей, Войтто, возьми, слушай, мою бутылку водки на всякий случай к себе в рюкзак.
Хейно отдышался немного и крикнул Хейккиля:
— Иди, Войтто, помоги же… положим его рядом с сержантом! Нельзя все-таки бросать его на дворе!
Хейккиля не мог заставить себя взглянуть на труп
Дрожащей рукой он сунул себе в рот сигарету, но так и забыл зажечь ее. Хейно, вероятно, заметил в Хейккиля что-то странное и крикнул другим:
— Ну, чего вы рты разинули! Головы нет, только и всего! Подходите, беритесь!
Наконец Сундстрём взялся помогать. Они подняли и уложили тело Халме на его койку. Хейно проверил карманы убитых. У сержанта оказались часы и бумажник.
У Халме было только несколько марок да игральные карты.
— Кто возьмет это? Надо будет написать родственникам при первой возможности.
Никто не отвечал. Снаружи стоял такой грохот, что бутылки падали с полок. Песок с потолка уже лился струями. Хейно сунул вещи убитых себе в карман.
— А теперь давайте, надо кому-то стать у входа и поглядывать, а то Ваня в два счета окажется у нас на крыше.
В это время Ниеминен, Кауппинен и Виртанен ползком, метр за метром пробирались к орудийной позиции. Обстрел был такой сильный, что отдельных разрывов ухо не различало, они сливались в непрерывный одуряющий грохот. Штурмовики проносились низко, почти задевая верхушки деревьев. Они сбрасывали бомбы, палили из пушек, строчили из пулеметов. Своих же самолетов не было и в помине. Ниеминен чуть не плакал, кусая себе губы: «Жалкие трусы! Почему они не дают отпора!»
Он прижался к земле, прикрыл голову руками и оледенел от ужаса. Огромные моторы ревели и выли над самой головой, скорострельные пушки заливались чудовищным лаем, от которого раскалывался череп, земля становилась дыбом. Ниеминен с отчаянием схватился за обгорелую траву. «Ну, сейчас убьет!»
Ужас так и поднимал его с земли, но Ниеминен бормотал онемевшими губами: «Нет, я не побегу, не побегу, нельзя бежать, это верная гибель!.. Но куда же, к черту, провалились эти зенитчики? Что они не стреляют?!»
Конечно, в глубине души он понимал, что ни один зенитчик не остался бы в живых, будь он у своей пушки, но его бесила и приводила в ярость эта беспомощность перед всеподавляющей силой. Разом исчезла надежда даже на то, что удержится линия обороны. «Как можно выдержать это? Все будут похоронены в окопах».
Когда рев самолетов на мгновение стих, Ниеминен скорчившись, рванулся вперед и пробежал несколько метров. Он успел заметить, что и Кауппинен сделал такую же короткую перебежку, но тут земля снова стала рваться вокруг него, и злобное жужжание осколков резало уши. Ниеминен поднял голову. Кауппинен привстал на четвереньки и странно мотал непокрытой головой.
Ниеминен бросился к нему. Глаза капрала заливала кровь. Каска отлетела далеко в сторону.
— Что, сильно задело? Дай я перевяжу! — крикнул Ниеминен.
Но капрал его не слышал. Ниеминен достал перевязочный пакет и стал разрывать его. Кауппинен Замотал головой и тоже закричал:
— Где Виртанен? Я ничего не вижу… из-за этой крови!..
Ниеминен оглянулся назад и стал накладывать повязку.
— Вон он. Бежит сюда к нам!
Тут водитель тягача подбежал и, растянувшись ничком рядом с ними, закричал:
— Ложись! Воздух!
Снова завыли моторы, и земля затряслась от взрывов. Бомбы рвались именно там, где была их противотанковая пушка.
— Они засекли позицию! — заорал Виртанен. — Не надо ходить туда, иначе нам крышка!
— Беги, заводи тягач! — Кауппинен приподнял голову и носовым платком вытирал залитые кровью глаза. — Чтоб был готов к отправке! Пушку оставлять нельзя!
Виртанен пустился короткими перебежками и вскоре скрылся из виду. Ниеминен наконец закончил перевязку.
— Шумит еще в голове?
— Немного! Пошли!
Вокруг пушки все было изрыто, но сама она стояла целая и невредимая. Кауппинен сорвал чехлы и скомандовал:
Заряжай бронебойным! И осколочные приготовь, чтоб были под рукой. Следом за танками может пойти пехота! Он направил ствол орудия на гребень холма и прильнул глазом к оптическому прицелу. Прибежал водитель тягача и плюхнулся наземь возле лафета.
— Тягач разбит! Больше ездить на нем не придется!
— Ах, черт! — всполошился Ниеминен. — Как же мы тут втроем?!
— Сообщить ребятам! — крикнул Кауппинен, не поднимая головы. — Чтобы были готовы прийти нам на помощь! Мы им позвоним.
— А если линия оборвана?
— Пусть они время от времени сами поглядывают. Ну, пошел, живо!
— Я, что ли? — спросил Ниеминен.
— Нет, Виртанен.
Когда настало очередное короткое затишье, они услышали где-то сзади похожий на кашель звук миномета.
— Где же наша артиллерия?! — возмущался Ниеминен. — Прежде она грохотала даже без надобности!
