Тогда Саломэки все стало ясно, и он пустился наутек от сумасшедшей старухи! Вот тебе и мука для лепешек, и «красавица Эмми», которую так расписывал ему Хейно. К счастью, встретилась потом и другая, помоложе, так что отпуск, в общем-то, прошел неплохо. «Ко все равно я этого бродягу Хейно еще проучу! Я ему отомщу!»
Штурмовики снова приближались, и Саломэки забился поглубже в щель. «Ах, святая Сюльви, только бы не попали в этот пороховой погреб!»
У Куусисто от страха все мысли смешались в голове. Он лежал ничком на дне земляной щели и, как в бреду, повторял обрывок молитвы:
— …господи, помилуй и спаси! господи, помилуй и спаси!..
Еще вчера вечером Куусисто чувствовал себя героем, ведь он ехал в отпуск с передовой — было чем похвастать! Но утром, когда вдруг налетели штурмовики и все отпуска отменили, его геройство как рукой сняло..
Самолеты давно промчались, а Куусисто все лежал, оцепенев, в своем укрытии, не в силах шевельнуться. Саломэки заметил его и усмехнулся. Подойдя ближе, он вздохнул полной грудью и крикнул:
— Руки вверх!!
Вся финская армия знала эту русскую команду. Куусисто вскочил, выпучив глаза, и, только увидав Саломэки, понял, что это была лишь злая насмешка. Он пришел в ярость:
— С-сатана, я убью тебя!
Он вскинул было винтовку наперевес, но тут заметил приближающегося командира дивизиона. Оба встали навытяжку.
— Вольно, — сказал Суокас. — Отправляйтесь к себе на батарею. Связь оборвана. Прикажите фельдфебелю Койвисто явиться ко мне. Сами останетесь у орудия.
По дороге мчались санитарные машины. По кюветам брели раненые. Капитан крикнул:
— Солдаты, из какой части?
— Из особого взвода покорителей Ленинграда! — насмешливо крикнул кто-то, добавив ругательство.
Соукас побагровел, он хотел остановить и арестовать зубоскала, но потом все же сдержался.
— С передовой идете? — спросил он,
— Оттуда.
— Ну, как там? Атакует?
— Да ему и атаковать не надо, просто идет себе, да и все. Наш брат, финский парень, похоронен в своих. окопах.
Капитан махнул рукой и вернулся к Саломэки и Куусисто.
— Если вы не найдете своего орудия на прежнем месте, оно должно быть у противотанкового рва. Отправляйтесь.
В это время с проезжавшей машины соскочил Хейно и подбежал к капитану Суокасу:
— Фельдфебель послал такие приветы, что надо бы, дескать, хоть какой ни то грузовик, потому как тягач пошел ни за понюшку табаку.
— Что? — изумился капитан. — Новый тягач! Значит, он не был укрыт как следует. А где же водитель? Немедленно подать его сюда!
— Невозможно. Мы нашли от него одну ногу.
Капитана как будто передернуло, но он продолжал свое:
— Ну а сержант, командир орудия! Он мне ответит…
— Ему снесло затылок, — перебил Хейно и вынул из кармана часы и бумажник сержанта. Почему-то ему доставляло удовольствие видеть растерянность капитана. Столь же охотно он подал капитану и вещи Халме. — Вот это осталось от Халме. Ему оторвало всю голову напрочь. На первом орудии многих убило, а от самой пушки мокрого места не осталось. Остатки орудийного расчета добираются сюда на своем тягаче.
Хейно не приветствовал командира как положено, Даже не сказал «господин капитан» и стоял перед ним не по стойке «смирно». Все это делалось с умыслом: Хейно решил «экспериментировать». Капитан Суокас, невидимому, не обращал внимания на все эти формальности, он смотрел куда-то в сторону и кусал губы. Хейно заметил, что у капитана не было орденских ленточек на груди и знаки различия перешли с петлиц на погоны. «Эге, — подумал он, — капитан-то, должно быть, трусит!»
— И еще наши ребята остались там без жратвы, — продолжал он все так же дерзко. — Лошадь там, я видел, лежит, задрав ноги, и котлы с кашей разорваны в клочья. Кучер, наверно, подался в лесную гвардию, нигде поблизости его не видно…
Капитан сверкнул глазами, но в это время его позвали к телефону, и он крикнул уже на ходу:
— Останетесь пока здесь!
— А капитан-то наш содрал ленточки с груди и петлицы спорол, — промолвил Хейно — Улыбка на лице застыла, прежде чем Ладогу льдом прикрыло…
— Это был приказ сверху, — возмущенно воскликнул Куусисто.
— Ну так, стало быть, они там все трясутся от страха, — сказал Хейно — Но что — же мы? Пошли поищем кухню!
Саломэки пошел с ним, а Куусисто решил дождаться капитана. Хейно рассказывал:
— Вдоль дороги, по обочинам столько здоровых драпает! Дезертиры. Все побросали к черту и чешут! Я видел среди них даже одного лейтенанта! Хотел было и сам соскочить с машины и присоединиться к их компании, но не хватило совести. Если бы еще кто-нибудь меня завел, тогда другое дело. Да и неохота, чтоб трусом считали.
Саломэки, смеясь, рассказал про свою шутку над Куусисто. Хейно воодушевился:
— Слушай, давай его разыграем еще крепче! Надо так его напугать, чтобы он в штаны наложил. Ей-богу же, он дерьмо! Строит из себя невесть какого героя, а как только до дела дошло, так первый в кусты.
— А все-таки, знаешь, не все лахтари трусы, — сказал — Саломэки.
— Ну, конечно, может, и среди них найдется храбрый, — согласился Хейно — Вот хоть бы тот же Кауппинен. Он ничего не боится. Но, постой, что я вижу! Он уже собираются драпать?
