Это было потрясающее зрелище. Тягач-транспортер мчался по лугу, чуть ли не перед самым носом у наступающего противника, лихо отстреливаясь из пулемета. Ствол пулемета так и ходил из стороны в сторону, захлебываясь трепещущим пламенем. Передний люк тягача был почему-то открыт. Вблизи рвались ручные гранаты, но он все мчался дальше, подпрыгивая на кочках.
— Заряжай! — крикнул Кауппинен. — Осколочным!
Хейккиля зарядил, и тотчас раздался выстрел. Новый снаряд. И еще. Атака стала захлебываться. Противник прижался к земле. Тягач с ревом взбирался по склону.
Его броня искрилась от ударов пуль. Водитель был бледен и весь обливался потом. Он с ходу развернулся у пушки. Остальные отстреливались как могли из винтовок, потому что противник снова поднялся в атаку и уже начал карабкаться по склону. Наконец тягач взвыл и рванулся с места.
А Ниеминен все спал как чурка в своих «апартаментах». Никто не успел да и не подумал разбудить его, а он спал крепко. Накат из бревен и шинель, висевшая над входом вместо двери, приглушали звуки. К счастью, Хейккиля заметил отсутствие Ниеминена. Он недоумевал еще у пушки: чего-то вроде не хватает. И стремглав помчался к карьеру.
— Скорей! Противник уже на горе!
— Ниеминен проснулся и выскочил из своей норы как ошпаренный. Но, отбежав несколько шагов, он вдруг спохватился и кинулся назад. Хлебная сумка и рюкзак остались в яме. Хейккиля был уже далеко и кричал ему что-то, показывая на вершину холма. Там трещал автомат. Хейккиля скрылся в кустарнике. Ниеминен бежал за ним. Снова застрекотал автомат, и с куста упали перебитые ветки. Тягач ожидал на дороге. Быстро вскочили в него и помчались. Ниеминен держался за бок.
— Меня, кажется, зацепило! Я слышал, как что-то хрустнуло и ожгло меня по ребрам.
И тут он крепко выругался. Из хлебной сумки сочилась жидкость. Бутылка водки, которую он берег пуще глаза, была разбита вдрызг.
— Трам-тарарам! За это я буду им мстить! Разбили мою отпускную бутылку!
— Неужели лучше, чтоб тебе кишки выпотрошило?
— Уж не знаю!.. Нет, черт возьми, это просто ужасно!
Через некоторое время впереди показались два больших дома. Возле них хлопотали какие-то люди. И вдруг языки пламени, взметнувшись, стали лизать стены домов. Кауппинен крикнул водителю:
— Сворачивай направо! И жми, пока не увидишь орудийную позицию!
Тягач свернул, прогромыхал напрямик через пустырь и остановился. Все выскочили и стали осматриваться. Орудийная позиция была отличная, бетонированная с хорошими ровиками для людей и для снарядов, но она не имела никакого пути для скрытого отступления.
— Та-ак. Это, ребята, мышеловка. Отсюда не выберешься. Рассчитано на смертников, — сказал Саломэки.
— Да, похоже, что здесь кончается наш земной, путь! — признал и Хейно. — Отсюда уж точно никто не уйдет.
— А куда же тебе надо уходить? — презрительно усмехнулся Вайнио. — Это главная линия обороны, и тут мы скажем русским стоп!
— Давайте-ка устанавливать пушку, — проговорил Кауппинен. — Подходи, берись.
Последние отступающие подходили в сумерках. Саломэки осматривал в бинокль предполье и вдруг так и присел:
—> Там уже виден сосед! Скорее в укрытие!
Они спрятались и с замиранием сердца, стали ждать. Только Нюрхинен спокойно сидел на виду и посмеивался.
— Шкоро шмерть придет и поштучитшя. Будьте любежны, не угодно ли отправитьшя на тот швет!
Дома у дороги пылали. Они сыпали искрами в темнеющее небо, на котором уже зажглась одинокая вечерняя звезда. Дома ограничивали видимость, и поэтому их необходимо было уничтожить. В нескольких километрах еще торчала какая-то пожарная вышка. Саломэки посмотрел в бинокль из своего укрытия и воскликнул:
— Ребята! Теперь они полезли вон на ту башню!
— Надо выстрелить и спалить ее к черту, эту башню, — сказал Ниеминен.
Наступила тишина. Только огонь делал свое дело. Но все понимали, что противник готовится нанести. новый удар.
Когда совсем стемнело, напряжение достигло высшей точки. Дома догорели, оставив лишь груды тлеющих углей, и наступившая тишина казалась особенно жуткой. Где-то там, далеко на той стороне, слышался рокот моторов. На каланче все время виднелась человеческая тень. Стрелять запретили, потому что для подрыва каланчи была послана специальная диверсионная группа. Подрывники, наверно, уже добрались до места, но почему-то медлили.
Главная оборонительная линия замерла в ожидании. Орудие Кауппинена находилось в боевой готовности. Саломэки все время вглядывался в ночную темноту. Остальные притаились в своих окопах. В последний момент они вдруг заметили, что среди них нет Саарела и Куусисто.
С каких пор их нет и куда они девались? Об этом никто не имел ни малейшего представления.
