Как только покажется живность, остановите. Потом ведро на костер — и поедим с наваром! За поворотом увидели теленка, который прогуливался на лесной опушке. Машину остановили, и Хейно стал осторожно подкрадываться. Но теленок оказался пугливым. Он сначала бочком-бочком, а потом пустился вскачь и скрылся в лесу.
— Он подался прямо к каптерам, на продовольственный пункт, — сказал водитель.
Навстречу им по обочине бежал какой-то лейтенант.
— Вы не видели здесь теленка? Это наш, вырвался и убежал, когда моего отца тут эвакуировали. Телок-то ценный!
Лейтенанту показали, куда побежал теленок, и поехали дальше. Вскоре машина свернула в лес и, проехав немного, остановилась возле продовольственного пункта. Там двое солдат только что прирезали теленка.
— Елки-палки, да это же тот самый телок! — узнал Ниеминен. — Ну, будет скандал, если лейтенант увидит!
Лейтенант и в самом деле выбежал из лесу и прямым ходом — к палаткам. Увидев теленка, он поднял страшный крик:
— Гангстеры! Что вы делаете? Вы заплатите! Какая рота? Я заявлю на вас! Это незаконно!
Один из солдат, державших теленка, огромный и тучный ротный каптер, выпрямился, держа в руке окровавленный нож.
— Пошел ты ко всем чертям! Незаконно! Варить нечего, нет продуктов, чтоб на передовую везти. А тут насчет законности проповедуют!.
Он сразу же нашел в лице Хейно горячего сторонника:
— Люди там, на передовой, за все сполна заплатили! Шел бы туда, чем драть глотку понапрасну. Другие жизнь отдают, а этот свою собственность оберегает.
У лейтенанта задрожал подбородок. Видя вокруг недружелюбные взгляды, он отступил и побежал обратно. Отбежав на безопасное расстояние, он погрозил им кулаком.
— Вы, еще заплатите! Это племенной телок! Гангстеры!
Теленка разделали, и огонь заплясал в топке полевой кухни. В котле было полно мяса. Занималось утро. Со стороны передовой стал доноситься грохот, он приближался, и вскоре уже все кругом гремело и грохотало.
Сосны ломались, как соломинки. Потом налетели штурмовики. Врытая в землю командирская палатка вдруг рухнула, и капитан Суокас, выбравшись из-под нее, юркнул в щель, выкопанную рядом. Он был в бешенстве:
— Вы обнаружили себя! Вот видите, чего стоит это мародерство! Погасите огонь в топке!
Суокас слышал перепалку из-за теленка, но не хотел вмешиваться: солдат нужно было накормить получше. Однако надо же было на ком-то сорвать зло. Начавшаяся артподготовка свидетельствовала о том, что противник успел уже подтянуть силы для нового штурма. А мы только отошли и даже мало-мальски не обжили заранее подготовленные позиции. И вновь оказываемся в таком же положении, что и прежде. Снабжение хромает, люди голодные, потери слишком тяжелы. Будет ли теперь наконец хватать снарядов? Если нет — нам не удержать рубеж. Горе, а не оборона. В армии отсутствует боевой дух, командиры частей все время жалуются на частые случаи дезертирства. А командование совершает ошибку за ошибкой. Огромные склады боеприпасов и снаряжения пришлось оставить противнику. Почему их своевременно не вывезли в безопасное место? И почему они вообще находились так близко от зоны военных действий?
Капитан анализировал положение и находил целый ряд причин, которые привели к поражениям и к отступлению. Но в конце концов он вынужден был признать, что ни одна из этих причин все же не являлась решающей, что-то еще ускользало от него. Главное же, он не видел достаточно действенных мер, которые, могли бы изменить коренным образом ход событий. У противника слишком большой перевес в силе. Да и моральное превосходство на его стороне. Где теперь патриотический — подъем времен зимней войны? От него не осталось и следа. Его нет даже у тех, на кого в особенности рассчитывали. Вон там забились в щель Саарела и Куусисто. Уж у них-то этот дух должен был быть; но оба первыми покинули позицию. И все же у него не поднималась рука отдать их под трибунал за дезертирство. Помимо прочего еще и потому, что смертный приговор сейчас подорвал бы окончательно и без того слабый моральный дух части. А ведь впереди бои! Капитан поднял голову. Под брезентом палатки жужжал телефон. Капитан вытащил его и взял трубку. Закончив разговор, он крикнул:
— Капрал Кауппинен!
Вызванный явился. Капитан заметил, что он, вопреки обыкновению, не вытянулся и не обратился по форме. Но теперь это было в порядке вещей.
— Возвращайтесь обратно! — приказал капитан. — Там прорыв. Танки в расположении пехоты.
Кауппинен плотно сжал губы и, ни слова не говоря, направился к своим.
— Поехали! Собирай вещи!
— К черту, никуда я не поеду! — возмутился Хейно. — Только что ведь приехали. Пускай других пошлют.
Кауппинен ничего ему не ответил, вскинул на плечи свой рюкзак.
— Возьмите и мясо с собой. Может, там где-нибудь удастся доварить.
Промчались штурмовики, стреляя из пушек, и солдаты бросились на землю. Потом поднялся только Вайнио, готовый отправляться, остальные переглядывались.
— Не пойдем! — сказал Саломэки. — Есть же другие! Сидят себе, черти, не слыхали даже, как снаряды воют.
Пришел Суокас и стал уговаривать, хотя ему хотелось кричать и ругаться.
