Ниеминен приподнялся И рванулся было назад, к пушке, но с ужасом заметил, что из-за гряды выползает пушки неприятеля. Он сразу же понял безнадежность положения. Танк идет слева и скоро должен смять их пушку. Но пушка обречена, даже если она подобьет танк. Потому что ее сейчас же расстреляют оттуда, с гряды. Был лишь один ничтожный шанс, что прапорщик со своим орудийным расчетом тоже заметил пушку противника и успеет раньше выстрелить по ней. Ниеминен с криком бросился к орудию прапорщика, показывая автоматом на холмистую гряду:
— Туда! Черт возьми, вон туда! Вон по тому бугру!
Рыдание подступило к горлу — орудие прапорщика было уже развернуто для стрельбы по танку.
Хейно, Лаурила и Вайнио, которых Кауппинен послал прикрывать фланги, успели вырыть индивидуальные окопы. Хейно лежал с автоматом почти у опушки кустарника и поглядывал на холмистую гряду, за которой находился противник. Впервые на него напал такой страх, что его трясло как в лихорадке. Невдалеке валялись трупы пулеметчиков. Чуть поодаль уткнулся в землю их пулемет. Он был совершенно разбит. Надо полагаться только на свой автомат. А он бьет не слишком-то далеко. Если с той гряды пойдут в атаку, значит, все, тут ему и конец, песенка спета.
Хейно ясно оценивал обстановку. Если неприятель прорвется в этом месте, значит, пушка погибла. Пушки ему, конечно, не жалко, но его тревожила судьба товарищей. И конечно, своя собственная. Хоть он и не трус, но все же не мог спокойно думать о почти верной смерти. Ведь сколько раз уже он решал уйти, бросить к чертям все это. Однако оставался, не уходил, хоть и сам не понимает почему. Может, просто из самолюбия и от стыда перед товарищами и домашними, которые подумают, что он струсил? А может быть, оттого, что привязан к этим товарищам, — ведь столько пережито вместе с ними и бросить их кажется предательством? Он не мог толком ответить себе на этот вопрос. Одно лишь ему было ясно: не любовь к родине держала его здесь. Родина была для него мачехой, и он не испытывал любви к ней.
Но как бы там ни было, а вот лежит он в окопчике, дрожит от страха и мечтает лишь о том, чтобы неприятель не атаковал, чтоб выбраться отсюда живым.
Хейно положил автомат перед собою, положил рядом под рукой четыре диска и, присев на корточки, полез в карман за куревом. Вместе с сигаретами вынул последнее письмо отца. Штемпель военной цензуры на конверте. «Что же такое старик написал, что так-таки все начисто вымарали? И что он хотел сказать последней фразой: «Наверно, ты поймешь, что я имею в виду?» Что это я должен был понять?»
Хейно вспоминал последнюю встречу с отцом, но и она не давала ему никаких объяснений. Ни о чем таком они не говорили. Выпили за встречу, порасспросили друг друга о жизни, вот и все. А потом виделись лишь мельком. Отец проводил время со своими старыми друзьями, а сын бывал то на работе, то у невесты. Между отцом и сыном не было, особой любви и близости. Обычная привязанность, как между приятелями по работе. Расстались тоже, в общем-то, без печали. И потом не тосковали друг без друга. Изредка обменивались письмами, вот и все. Потом, когда и сын ушел в армию, он стал словно забывать об отце и о невесте, с которой далее переписка оборвалась. Но отец все-таки писал изредка.
Вот как этот раз. Но это письмо просто поразило сына. Очевидно, отец написал что-то такое, чего нельзя было писать. Хейно хотел было снова посмотреть письмо, но тут до его слуха долетел характерный рокот мотора. Потом грохнула пушка. «Танк! Неужели наш? А если нет, то почему он с этой стороны?»
Звук доносился оттуда, где были окопы пехоты. Но с чего вдруг появился бы свой танк, если их ни разу еще не было видно за все время отступления?
Хейно взглянул на холмистую гряду, потом снова в ту сторону, откуда слышался танк. Там были Вайнио с «фаустом» и Лаурила со связкой гранат. Наверно, они крикнут, если увидят опасность?
Рокот приближался. Застрочил пулемет, и снова грохнула пушка. Хейно оставил окоп и побежал на разведку.
Вайнио и Лаурила сидели в своих окопах, как вдруг по кустам ударила пулеметная очередь. Вайнио закричал:
— «Нырок» идет! Сообщите нашим!
Хейно уже выяснил обстановку и бросился бегом к орудию, сообщить об опасности. Лаурила выглянул из окопа и увидел танк, подминающий кусты. Вайнио выпустил по танку «фауст». Ракета описала дугу и скрылась позади танка, не задев его. Из танка ответили пулеметной очередью, и с Вайнио было покончено. Лаурила поспешно бросил связку гранат и увидел, как она упала рядом с танком. Но взрыва он уже не услышал, потому что танк накрыл его.
Танк двигался дальше, вращая башней.
