Они уже было направились к кустарнику, искать тела Вайнио и Лаурила, но услыхали крик Саломэки:
— Сюда, парни, скорее! Здесь покойник!
Они бросились к нему и увидели мертвого водителя тягача, лежавшего в ровике ничком.
— Еще один, — прошептал Ниеминен. — Теперь нас осталось четверо.
Все были ошеломлены. Не успели даже узнать человека, как он уже мертв. Наконец Хейно сказал нарочито грубо:
— Ну, что ж мы встали? Дело ясное. Опять же плотникам работа. Нечего смотреть. Подходи, ребята. Взяли да понесли.
День клонился к вечеру. Было тихо. И это тревожило. Конечно, затишье перед бурей. Неприятель, разумеется, соберется с силами, пополнит израсходованный боезапас и начнет артобстрел с новой силой.
Артиллеристам пришлось оставить своих убитых возле блиндажа командира полка. Капитан Лейво погнал их назад к орудию, хотя у них не было снарядов.
— У вас есть автоматы! — кричал он им из бетонной ниши — А сейчас и автоматы нужны.
Ниеминен кипел от злости.
— Ух, сатана, он мог бы и сам взять автомат да выйти на линию. Хорошо ему из укрытия горло драть. Боится нос высунуть наружу. Командовал бы своими, мы не из его полка.
У него было желание пропустить мимо ушей приказ капитана, но совесть не позволила. Личный состав рот все время уменьшался. Свежая рота, присланная для подкрепления и сразу же брошенная в бой, почти вся перебита.
Ребята с помощью пехотинцев оттащили пушку за бугор, чтоб не была на виду. Хейно был на часах, а остальные пошли взглянуть на соседнюю разбитую пушку. Санитары пронесли трех убитых. Но смерть этих незнакомых людей не трогала их. Гораздо больше значила для них гибель пушки. Она лишала их надежды выбраться отсюда. Хейно даже попытался съязвить:
— Быстро отыгрались со своей пукалкой! Раз выстрелила — и нет ее! Вот вам и замечательная пушка! Куда уж лучше!
В той стороне, откуда слышалась канонада, теперь тоже стояла тишина. Ниеминен встревожился:
— Что бы это значило? Неужели там прорвали оборону? Или готовятся к новому штурму?
Сундстрём спал, положив голову на толстый корень сосны. Саломэки свернулся рядом калачиком и тоже захрапел с присвистом. «Вот кто нынче легко отделался, — пронеслось в мозгу Ниеминена. — Сидел себе да диски перезаряжал. Впрочем, кому-то все равно пришлось бы это делать».
Веки-слипались, а сон еще не пришел. Мучила жажда, хоть только что ходили к болоту на водопой. Зато голод не беспокоил. Желудок словно замер и не напоминал о себе. «Они приучают нас обходиться без еды, как цыган лошадь приучал. Хотя не все ли равно, сытыми убьют или натощак».
Солнце приятно пригревало. «Совсем как дома, — подумал Ниеминен, словно дивясь, что солнце и здесь греет — Чуть больше недели осталось до Иванова дня. Нынче и на гражданке не больно-то празднуют. Во многих домах плач стоит, не идут на ум костры да танцы. Да, должно быть, и нельзя теперь жечь костры».
На Иванов день Ниеминен впервые познакомился со своей Кепой. Они катались на лодке и разожгли на острове свой маленький костер. Кажется, что с тех пор прошла целая вечность. «Ах, Кепа, Кепа! И ей тоже нелегко… Все время ждать, что придет священник с вестью о смерти!..»
Ниеминен задремал на минуту, но тотчас проснулся и насторожился. Где-то возле бункеров слышался стук телеги. «Приехали за покойниками. Свалят куда-нибудь в одну кучу. И Кауппинена туда же. Скоро родители получат извещение, что нет больше у них сына Рески. — Ниеминен вздохнул. — А Реска знал, что должен умереть. Он как будто даже искал смерти. Прогнал меня, чтобы я не погиб вместе с ним!.. Надо бы написать его родным, чтоб не открывали гроб. Не дай бог никому увидеть такое…»
Ниеминен взял часы и бумажник Кауппинена. Он не раскрывал бумажника и не смотрел, что в нем. Может быть, там письмо или записка близким? Он ведь чувствовал, что погибнет. «Скоро и вся наша армия будет свалена в ту же мертвецкую кучу! Массовое убийство. Это Реска сказал. Да, так оно и есть. Когда-то и я отправлюсь туда же?»
Комок подступил к горлу. Мысль остановилась, словно застряла в этом тупике. «Нет, я сейчас же напишу домой прощальное письмо, на всякий случай! И скажу прямо обо всем, пусть знают, какая дикая, страшная бессмыслица эта война!»
Он достал из рюкзака блокнот и карандаш, но его внимание отвлек жалобный писк. Оглянувшись, Ниеминен увидел в нескольких шагах от себя маленькую птичку с беспомощно повисшим крылом. Пичуга сидела на ветке молодого деревца и, склонив головку набок, укоризненно смотрела своим круглым глазком. «Она ранена! Ах, маленькая!» Ниеминен осторожно поднялся, чтобы подойти ближе, и тут же остановился, боясь шевельнуться. Откуда-то вспорхнула другая птичка. Она принесла раненой пищу и стала кормить ее из клюва в клюв! Ниеминен почувствовал, что у него навертываются слезы. «Не бросила товарища! А может быть, они муж и жена? Ах, малышки, почему же вы раньше не улетели из этого ада!»
Его раздумья прервал крик Хейно:
— Ребята, идите же сюда, да поторапливайтесь, черт возьми, скорее!
