— Умывай хоть ноги! — воскликнул Хейно — А мы не дадим его убить! Скажи ему, — обратился он к Сундстрёму, — что мы тут не убийцы. Пусть он передаст это и своим друзьям. И скажи еще, что мы войны не хотели…Ай, святая Сюльви… смотрите, ребята! — торопливо прошептал Саломэки, кивнув в сторону бункера, откуда показались какой-то прапорщик и сержант. Хейно и Сундстрём попытались загородить пленного, но напрасно. Те двое направлялись именно к ним, и прапорщик уже издали кричал им:
— Говорят, вы взяли пленного? Наш часовой видел! Где он у вас?
Ниеминен вскочил.
— Так точно, взяли. Мы доставим его на перевязочный пункт, он тяжело ранен.
— Ни на какой не на перевязочный, а к командиру полка!
Прапорщик оттолкнул в сторону Хейно и Сундстрёма и заорал на пленного:
— Встать! Ну, быстро!
— Он не может встать, — проговорил Ниеминен сквозь зубы.
— Сможет! Вста-ать! — и прапорщик пнул раненого сапогом в бок.
Хейно побледнел.
— А ну, брыкни, сатана, еще раз! — процедил он, не двигаясь с места, только крепко сжимая в руках автомат, висевший у него на плече. Но Сундстрём загородил его и стал успокаивать.
— Не надо, не стоит, — тихо сказал он и, обернувшись, бросил прапорщику: — Прошу заметить, что пленный тоже человек. А раненый требует человечности вдвойне. Мы отведем его к командиру полка. Беритесь, ребята, только осторожно.
Ниеминен в первый момент растерялся, а потом пришел в ярость. Прапорщик был живым воплощением зла, несправедливости, бессмысленной жестокости этой войны.
На щеках Ниеминена вздулись желваки, губы побелели, и он с трудом выговорил:
— Исчезни, скройся, пока не поздно!.. Не доводи… Ох, трам-тарарам, слышишь, ты, что я говорю!
Прапорщик попятился от него, и сержант поспешил вставить слово:
— Идем, пусть они отведут его.
Отойдя на безопасное расстояние, оба оглянулись и стали наблюдать, как артиллеристы общими усилиями
подняли огромного человека на ноги и, осторожно поддерживая, повели в командирский бункер.
Солнце садилось. Его косые лучи обрызгали красным стволы покалеченных сосен. Ниеминен, Хейно, Сундстрем и Саломэки продирались через завалы веток, ругаясь на чем свет стоит. Капитан Лейво приказал им отправляться за снарядами и за пополнением. Очевидно, он считал, что противник сегодня уже атаковать не станет, так как решился отпустить четырех автоматчиков. Они привели к нему русского пленного и предложили отвести его после допроса на перевязочный пункт. Но капитан просто выгнал их вон. Такой оборот не предвещал ничего хорошего, и в голову лезли мрачные мысли.
— Боюсь я, что капитан убьет его, — после долгого молчания вырвалось у Хейно.
То же опасение мучило и других. Поэтому Ниеминен и торопился.
— Если мы скоро управимся, то успеем вовремя вернуться. Вы возьмете снаряды и сразу идите назад. А я пойду к командиру дивизиона просить пополнения.
Но поход их затянулся. Они сбились с пути раз и другой, пока не набрели на колею, проложенную колесами мертвецкой телеги. Но эта колея без конца петляла, и они уже решили, что снова заблудились. И вдруг они увидели перед собой знакомый песчаный карьер. Там сидели ребята из их взвода — расчет первого орудия, и возбужденно говорили наперебой. Рассказывали, что якобы колоссальный танк противника прошел еще днем через оборонительный рубеж.
— Стреляли по нему много раз, но снаряды не берут его броню! Только вспыхивают ярким пламенем, а танк себе идет, хоть бы что! Только когда саперы взорвали под ним сорок килограммов тротила, танк остановился.
Пришедшие скептически усмехались. Чего только не расскажут! Все мастера преувеличивать да привирать. И тут они обратили внимание на свой склад боеприпасов, от которого осталась только огромная воронка.
— Елки-палки, да тут было прямое попадание! — заметил Ниеминен. — Стало быть, придется взять снаряды у вас.
— Ого! Как бы не так! — полез в бутылку сержант, командир орудия. — Не для вас мы их сюда таскали!
— Да пошел ты!.. Берите, ребята! — скомандовал Ниеминен. — Мы не милостыню просить пришли.
Сержант бросился защищать свой склад боеприпасов, но Хейно оттолкнул его в сторону.
— Катись отсюда ко всем чертям! Нам же стрелять нечем! А вам нужен только матрас, чтоб бока не отлежать.
Слова эти задели всех:
— «Бока не отлежать»! Мы целый день были под сосредоточенным артогнем! Кирвес и Весала ранены!..
— Да заткнитесь вы! Из нашего расчета только четверо в живых остались, — сказал Ниеминен так, словно гордился этим. И еще добавил с каким-то злорадством: — Погодите, и вас тоже пообстругают! Вот пошлют вас на наше место. Нас должны отвести на отдых, капитан сказал.
Он заметил, как у них вытянулись лица, и был доволен. «А то сидят тут как у Христа за пазухой. Пора и честь знать. Ах, сатана, одни и на войне легко отделываются, а других бьют, как баранов».
— Так вы, ребята, поторопитесь, — сказал он своим. — Я приду, как только успею.
