Вода под нами была пенистой и зеленой, как и впереди, в море ангелов. Я пересекал Юнанское море с шахом Джалялем и никогда не видел ни одного ангела. Над головой кричали чайки. Может, ангельские чайки забросают нас сверху камнями? Или дельфины окатят кислотой из своих «дыхал»? Чушь. Так в чем же опасность?
Я взял весло, опустил его в воду и вставил в уключину.
– Я сам поищу корабль.
Кинн испуганно уставился на меня.
– Но я не могу бросить тебя посреди океана. Меня послали служить тебе.
Я потянулся – вверх и в стороны.
– Я не вернусь, пока не найду ее.
– Ты так сильно ее любишь?
– Дело не в любви. Она нужна нам для победы.
– За восемьдесят восемь лет я повстречал множество людей. Я могу опознать любовь. Надеюсь, мой отец смотрел на мою мать такими же влюбленными глазами, как у тебя.
Я и правда по ней скучал. Но любовь? Для нее не было ни времени, ни места в моем полном ярости сердце.
– Я плыву дальше.
Кинн выпрыгнул из лодки и сел на воду, словно утка. Я погреб дальше. Наконец-то мои руки были при деле. Здесь было сильное течение, и я налег на весла – мне как раз не хватало таких физических усилий. Поддерживая ритм гребли, я напевал янычарскую песню, как будто плыву на галере, чтобы напасть на какой-нибудь крестеский город.
Я представил, как боевые барабаны отстукивают жесткий ритм песни. Как мы идем под этот ритм, вселяя страх в сердца крестесцев. С каждым припевом мы заменяем имя Темура на имена других шахов Сирма, пока не доберемся до шаха Джаляля, и тогда с ликованием орем так громко, что дрожат горы.
Я погрузился в эти мысли, но тут раздалось шипение, меня окатило водой, и в лодку плюхнулся птах.
– Если может получиться у наснас и мужчины, то и у тебя с ней получится. Я с тобой.
Кинн уселся на своем месте на корме.
Я ослабил хватку на веслах.
– Ты готов войти в царство ангелов?
– Я никогда не любил следовать правилам. А кроме того, я всего лишь мелкий шикк. Может, они и не заметят… Молюсь, чтобы не заметили.
Махая крыльями, за полчаса Кинн увел лодку в открытое море. На далеком горизонте появилась туманная точка. Кинн взлетел в небо, чтобы рассмотреть получше.
– Это корабль!
Он спустился обратно и начал хлопать крыльями так яростно, что лодка приподнялась в воздух. Мы поспешили в сторону корабля, с брызгами прыгая на волнах.
– Полегче, птах!
Меня укачало, одежда намокла от морской воды.
Я узнал красные паруса. На них сияла золотом восьмиконечная звезда с ятаганом под ней – герб Хайрада Рыжебородого.
Кинн остановился, прежде чем мы успели приблизиться. По безмятежному морю плыла среднего размера галера с двадцатью веслами. Идеальный корабль, чтобы таранить вражеский борт, и весьма проворный. Моряки заметили нас, и теперь в меня целился отряд аркебузиров.
– Не стрелять! – прокричал я. – Свои!
На носу появилась Сади. Увидев ее, я ощутил себя путником, мучимым жаждой в пустыне, который наконец-то увидел оазис.
– Кева! – крикнула она.
Стрелки опустили оружие.
Кинн вцепился мне в плечо куриными лапами. И, взмахнув крыльями, поднял меня в воздух.
– Что ты вытворяешь?! – гаркнул я.
– Лат дала мне орлиные крылья не просто так. Это произведет впечатление на принцессу!
– Ох, птах, прошу тебя, не надо…
Пока Кинн нес меня на корабль, глаза щипало от соленого воздуха. Кинн бросил меня на нос; я приземлился на четвереньки, больно ударившись о деревянную палубу.
– Это было просто, – сказал Кинн. – Я стал сильнее.
Сади и моряки вытаращились на меня, разинув рты. Очевидно, с их точки зрения, я буквально летел.
– Не удивляйтесь, – сказал я. – Я ведь маг.
Сади тряхнула головой, чтобы избавиться от потрясения, и обняла меня. Когда наши щеки соприкоснулись, я испытал самое сладостное облегчение.
Кинн порхал у моего уха.
– Смотри не разочаруй меня.
Он взлетел на мачту.
– Прости, что мы не подошли к берегу, – сказала Сади. – Я хотела, но мы боялись, что нас захватит императорский флот.
Моряки вокруг нас болтали на парамейском. Я вроде бы даже услышал кашанский диалект и гортанный язык южан. Как известно, у Рыжебородого была разношерстная команда. Из всех земель, где поклонялись Лат, приезжали хазы, чтобы служить у него. Преисполненные рвения и даже во время сражения не забывавшие про молитвы и медитацию, они напоминали священных воинов из поэм об Утае и Темуре.
Кто-то хлопнул меня по спине. Это оказался Ямин, сиявший от радости встречи.
– До нас дошли слухи, что вы сокрушили гулямов, – сказал он. – Как там моя несносная сестра?
– Гулямы оставили ей кашанского скакуна. Теперь у всех нас есть такие.
– И что с того? Мой все равно лучший, – рассмеялся Ямин в своей суровой манере.
Сади отвела меня в свою каюту – пустую комнату с деревянным столом и матрасом, где мы могли поговорить наедине. На столе лежали карты и латунная астролябия. Прежде чем я успел закрыть дверь, в каюту влетел Кинн.
– Убирайся, – прошептал я ему.
