Она почувствовала, как ее обнимают – спине сразу стало жарко, – почувствовала и как осторожно, едва ощутимо целуют в висок, и снова начала всхлипывать, не в состоянии разлепить веки, чтобы проверить, не снится ли ей это.
– Хватит реветь, Богуславская, – приглушенно и оттого очень мягко скомандовала ей темнота ироничным и усталым голосом лорда Макса. Алина сердито заворчала сквозь сон. – Леди Тротт, – усмехнулась темнота, и принцесса, окончательно уверившись, что это ей снится, повернулась к источнику тепла лицом и так и заснула, согревшись и расслабившись.
Утром она первый раз за все время проснулась раньше инляндца. Из расщелины в стволе пробивался едва заметный серый свет, пахло свежей зеленью и сыростью. Тротт лежал на спине, расслабленно раскинув крылья, а Алина прижималась к нему сбоку, поднырнув под руку и уткнувшись лицом в бок.
Воспоминания о том, как она отчаянно, умирая от собственной отважности, касалась его, и целовала, и требовала ответить – а ведь сейчас, когда лорд Макс проснется, придется смотреть на него и говорить с ним, – смутили ее так, что жарко стало всему телу. Почему-то наутро после их свадьбы у нее не было такой неловкости – хотя Тротт вел себя намного откровеннее. Но тогда она была оглушена всем случившимся, испугана и очень подавлена.
Алина вспомнила,
И он мгновенно открыл глаза. Еще сонные, полные туманной зелени. Рука его двинулась, коснулась ее бедра – он моргнул и тут же убрал ладонь.
– Я вам совсем не нравлюсь? – грустно спросила принцесса. Голос после сна был сипловатым.
Он непонимающе посмотрел на нее. Проворчал сонно и глухо:
– Отчего же, ваши губы… и святого… могут довести до греха… Да и колен… – Он осекся и, запрокинув голову, с усилием потер лицо рукой.
Алина недоуменно подняла пальцы к губам, потрогала их. Неуверенно и застенчиво улыбнулась.
– То есть дело именно в принципах?
Тротт поглядел на ее пальцы – и, словно очнувшись, резко сел; отворачиваясь, поднялся – сейчас, в полумраке, стало понятно, что он почти достает головой до верхнего сочленения папоротника. Склонился над сложенными вещами, взял фляги и, сделав несколько глотков, начал переливать воду из одной в другую.
– Лорд Тротт! – с упреком позвала принцесса.
– Вы очень красивы, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Я уже говорил вам это.
– Тогда вчера вы могли бы… – дрогнувшим голосом начала Алина, чувствуя, как снова жарко становится щекам. Розовые пятна проступили даже на кистях рук.
– Нет, не мог, ваше высочество, – ровно ответил инляндец.
Принцесса села, поджав колени к груди. Понаблюдала за ним.
– Я, наверное, казалась вам очень смешной, – сказала она сердито. – И сейчас кажусь.
Тут же захотелось зажмуриться, чтобы не слышать его ответ.
Он наконец-то повернулся. Усмехнулся, прикрепляя к поясу нож в ножнах. Поднял с пола миску.
– Нет, Алина. Вы мне кажетесь очень упрямой.
– Это наша фамильная черта, – пробормотала она, подавляя желание уткнуть лицо в колени. – Вся наша семья такая. И я… наверное… надо признать… – Она осеклась под его ироничным взглядом и выпалила: – Но я хочу сказать, что вы, лорд Макс, можете посрамить любого из моих предков!
– Сочту это за комплимент, – сказал он, подходя к расщелине.
– Это не к-комплимент! – возмущенно крикнула Алина вслед. – И вообще, куда вы?
– В этом папоротнике много сока. – Тротт хлопнул рукой по зеленоватой стенке изнутри. – Он по вкусу похож на кокосовый. Я не знаю, сумеем ли мы сегодня найти воду, поэтому пока нацежу его в одну из фляг. Это лучше делать поутру, когда встает солнце, – корни всасывают воду из почвы, давление увеличивается, и минут за пятнадцать накапает достаточно влаги. Можно было бы поставить на ночь миски, чтобы наполнились дождевой водой, но сок полезнее и питательнее. Пока будет капать, я разомнусь. Одевайтесь, Алина. Позавтракаете, соберете сумки и спустите их вниз.
– А вы?
– Я поем на ходу, – ответил он и выпрыгнул из укрытия.
Она собралась уже привычно быстро и аккуратно: плотно, чтобы ничего не болталось внутри, сложила сумки, затянула их крепко и, повесив по две на плечи, боком протиснулась в расщелину и нырнула вниз, расправляя крылья.
По ножу, воткнутому в кору папоротника, в миску капал мутный сок, рядом стояла фляга. Лежали на земле срезанные листья кустарников, и на стволах виднелись зарубки от клинков. А чуть поодаль, на мхах у соседнего дерева, отжимался на левой руке профессор. Сорочка его лежала рядом, тело блестело от пота, и Алина, сгрузив сумки на землю, уселась спиной к стволу и, достав из одной из них холстину, стала терпеливо дожидаться, пока Тротт закончит.
Но он заговорил сам, не прекращая отжиматься и немного задыхаясь:
