И, как оказалось, зря. Потому что, когда начальник разведуправления дочитал последние строчки, лицо его закаменело еще больше, что означало крайнюю степень потрясения. Он медленно поднялся, взял корм и, подойдя к аквариуму, застыл с протянутой рукой, не обращая внимания на чуть ли не выпрыгивающих из воды рыбок и соображая, как лучше поступить, – ибо предсказать реакцию королевы и принца-консорта на
– И ты даже не представляешь как, – пробормотал Тандаджи, в третий раз перечитывая доклад и понимая, что королева захочет выслушать друга сестры лично.
Он поднял трубку и набрал номер старшего группы охраны ее высочества Алины. И услышал в ответ, что Ситникова на месте нет.
Матвей
Только что закончилась пересменка, и Матвей Ситников, сдав пост на входе в бункер, прошел по подземному коридору к комнате, где была оборудована часовня Триединого, совмещенная с медицинской палатой. Там он дождался группы медиков – врача, виталиста, медсестры и массажиста, – сопровождаемых молодым, младше самого Ситникова, служителем Триединого. Первым за массивную дверь прошел священник, чтобы проверить, не началась ли подпитка у двух темных, и прочитать необходимые молитвы. Минут через десять он появился на входе и разрешил всем войти.
Внутри было светло, свежо, но не холодно, и лишь немного пахло ароматическими маслами от чаш, стоявших у статуэток богов, – хорошо работала вентиляция. Шумела и мигала аппаратура, а лорд Тротт и Алина лежали на койках, все опутанные проводами от датчиков. На столике между профессором и принцессой выложены были несколько шприц-ампул с репеллентами. Пока медики споро обследовали инляндца, обрабатывали ему кожу и делали массаж, перед тем как поставить капельницу, Матвей присел на корточки у койки принцессы, взял ее за руку и начал привычно уже рассказывать новости – про войну, про возвращение королевы Василины, про то, как нужно самой Алине вернуться. И про то, как он беспокоится за нее.
– Ты такая смелая, малявочка, – шепотом пробасил Матвей, уже понимая, что и в этот раз из попытки позвать ее ничего не вышло. Ему было неловко нежничать в присутствии других людей, но он хотел сказать то, что сказал бы, встреться они как обычно. – Пусть у тебя и лорда Тротта все получится.
Принцесса, к новой внешности которой он так и не привык, безмолвно лежала на койке в одной медицинской рубашке, прикрытая одеялом, и то, что она еще жива, было понятно только по легкому дыханию, приподнимавшему грудь, и по редким движениям глазных яблок под веками.
Ситников с каждой ночью все больше видел то, что видела она в Нижнем мире, и пусть это почти всегда были обрывки в несколько секунд, серии коротких эпизодов, лишь единично – долгие наблюдения, их хватало, чтобы понять происходящее и ощутить свое бессилие. Потому что помочь он ничем не мог. Оставалось строчить каждое утро отчеты, которые тут же доставлялись в Зеленое крыло.
Он переживал с принцессой погони и полеты, ее глазами видел распятого на камнях крепости лорда Макса и инсектоидов, нагоняющих их… Всего несколько эпизодов – и всё, обрыв. А потом, поутру – страх, что не удалось им уйти, что они там уже мертвы, – и желание поскорее приблизить ночь, дабы убедиться, что они еще живы.
Две последние ночи стали для Матвея поводом для глубоких и тяжелых раздумий. Встречу и общение со Жрецом он увидел почти целиком, что само по себе было необычно, и испытал во сне такой священный трепет, что дышать было больно. Услышал он и о предстоящем пути, и о равнине с порталами, через которые нужно пройти, и о непреодолимых армиях, что стоят на той равнине. И о том, что бог сможет вернуться на Туру только в сердце лорда Макса, и поэтому, чтобы пройти до портала и сквозь него на Туру, нужно профессору с Алиной пожениться…
Матвей впал от этого в такое изумление, что несколько показанных секунд самой свадьбы его совершенно не впечатлили. А потом началась такая смущающая и эмоциональная мешанина, слава богам, без подробностей, что Ситников даже не смог ее детально перенести на бумагу, ограничившись коротким «они поженились».
