Так родилось наше слово, наш пароль, наш “красивый день”.
Я прижала ладони к лицу, будто могла спрятаться от нарастающей волны чувств. Зачем он написал мне теперь "bonjour"? Почему не "beaujour"? Он разве… не помнит?
Я вернулась к переписке и нашла самое первое сообщение. Он действительно начал с этого. Сам, первым.
Beaujour! – как вспышка. Я тогда замерла, не веря глазам. Сердце сорвалось, словно с горной тропы.
А теперь – bonjour. Четкое, правильное, выверенное. Словно ничего не было. Словно мы… не знали и не любили друг друга двадцать лет назад.
Я перечитала строки еще раз. Пальцы дрожали. Может, это все ошибка? И я придумала себе то, чего не было? Опечатка? Или он нарочно сменил интонацию, чтобы показать, что прошлое осталось давно в прошлом. Я сделала глоток воды, тряхнула головой и написала:
“А где старое доброе "Beaujour"?”
Ответа не было так долго, словно и он вспоминал все то, что вызвало это слово к жизни во мне. Я уже стала нервничать, почему он молчит, как вдруг пришло сообщение:
"Почему ты написала это слово так?"
"Потому что ты начал с него в прошлый раз."
Снова молчание в ответ. Что же происходит, Эмин? Я не понимаю…. Я отмотала назад всю нашу переписку и отправила смайл в ответ на самое первое его “Beaujour! Привет!”
“Прости, я не заметил, что сделал случайно опечатку тогда. Наверное, автозамена.”
Я уставилась на экран. Вот как выглядит боль от холода и отверженности. Самая простая. Самая острая. Когда для тебя это – ключ к сердцу. А для него – случайность, автозамена. Как он мог забыть?
Нельзя плакать от того, что ты одна что-то помнишь. Это… не преступление. Это просто жизнь. Просто прошло так много лет. Слово повисло между нами, как нить, сплетенная из прошлого. Но она не выдержала времени. Я закрыла ноутбук. Комната показалась тише обычного. Даже тиканье часов на стене звучало слишком громко. Слезы подступили совсем близко, но я сдержалась.
Из коридора послышались шаги. Я резко встала, смахнула с лица остатки эмоций, пригладила волосы и вышла на кухню. Милена только проснулась и выглядела в майке Тимура, как всегда, безмятежно:
– Доброе утро, – протянула девушка, пытаясь улыбнуться.
– Привет, – я машинально открыла холодильник, пряча взгляд.
– Что-то случилось? – Она склонила голову набок.
– Да нет… с чего ты взяла? Ты кофе будешь?
– Уже сварила. Тимур еще спит. Он до ночи снова рассылал резюме.
Я кивнула, с трудом удержавшись от вздоха. Рядом закипала еще одна жизнь – молодая, страстная, настоящая. Возникло предательское чувство своей ничтожности, словно я была лишней на этой кухне и в этой квартире, но я быстро справилась и улыбнулась девушке, которую выбрал мой сын:
– Ты молодец, Милена.
– Пойду будить, а то так он может всю жизнь проспать.
– Да, это хорошо, что ты мотивируешь его.
– Пока толку мало, Тимур – немотивируемый. Он так и не нашел работу. – невесело усмехнулась Милена и, забрав две чашки кофе и бутерброды, скрылась в комнате моего сына.
Я тоже сварила себе кофе, который раньше часто делала на двоих с Тимуром, и, немного поразмыслив, решила не возвращаться к ноутбуку. Собственно, ничего не случилось. Призраки прошлого не оживают из-за пары сообщений. Просто два человека случайно пересеклись в пустыне цифрового мира. Пальцы обожгла горячая кружка, но я не чувствовала боли. Мысли еще блуждали по закоулкам памяти, а руки уже перебирали книги на стеллаже в поисках той, которую захочется прочесть сегодня.
Тимур выскочил из комнаты, на ходу заправляя рубашку в джинсы.
– Тимур, ты…
– Мам, не сейчас, я спешу. Давай позже. Он чмокнул меня по привычке в макушку и схватив в прихожей рюкзак и куртку, хлопнул дверью.
Сердце сжалось. Между ними что-то произошло, я это чувствовала. Ничего не сказано, но меня не могли обмануть улыбки Милены и резкость сына. Пару раз днем я пыталась набрать Тимура, но он сбрасывал. Я написала уточнить, все ли у них хорошо и почему Милена не выходит из комнаты. В ответ пришла пара коротких фраз с просьбой не трогать ее и дать отдохнуть. Девочка устала. Конечно, я не буду ни о чем спрашивать. Если бы они жили отдельно, я бы и не узнала о какой-то их размолвке, но у нас квартирный вопрос не позволял им строить свою жизнь самостоятельно. Я понимала, что Милене неловко жить вместе со мной, но решить это пока не представлялось возможным.
К вечеру за окном загорелись фонари, а я все еще сидела в кресле у окна с книгой, которую не читала. Милена вышла из комнаты только к вечеру. Вид у нее был отстраненный, глаза потухшие. Она быстро сделала бутерброды с сыром и снова закрылась. Тимур все не возвращался, и мне уже начинало казаться, что весь день – это какой-то тоскливый сон, вязкий и тягучий.
Дверь хлопнула. Он вошел резко, будто врываясь в квартиру.
– Мам, – начал прямо с порога. – Мне позвонили. Я нашел работу и даже сделал первое тестовое задание. Представляешь? Меня приняли!
Я вскинула на него глаза, но в это же мгновение услышала, как в комнате пришло новое сообщение на ноутбук, который молчал целый день.
