– Я никогда не замечала, что тебя интересует семья и прошлое. Почему, ты у меня не спросил?
–Мам, ау! Я же спрашивал и не раз. Про бабушку, например. Ты помнишь свой ответ? “Умерла, когда мне было восемь лет". У тебя всегда портилось настроение стоило заговорить о семье. Я же столько раз про нее спрашивал. Вот у Димы всегда была бабушка, когда его дразнили, он говорил, что у него волосы не соломенные, а пшеничные, как у бабушки Василисы, а она была первой красавицей района, на минуточку. Какие волосы у моей бабушки?
– Седые.
– В смысле, седые? Мам? Она же умерла, когда тебе восемь было?
Я почувствовала, как ложь, которую я выстроила, словно защитные стены вокруг города, становится тюрьмой для меня самой.
– Наверное, она их просто красила в фиолетовый, тогда модно было и у меня в голове осталась ассоциация, – я снова попыталась придумать правдоподобное оправдание.
– Странно как-то. Хотя, восточные женщины рано седеют, так может это она была?
– Может, но теперь уже не у кого спросить.
– А если у деда?
– Ты же помнишь, как он реагирует на любое упоминание о ней? У него новая семья.
– Да.
–– А у нас с тобой только мы.
Я вздохнула и обняла сына. Первый раунд выдержан. Сейчас нужно придумать как объяснить еще двадцать пять процентов французской крови. Хорошо, что Эмин сегодня мне рассказал про Сесиль и я смогу сейчас хоть что-то придумать. Может сказать что его умершая бабушка как раз и была сразу двух кровей?
– Мам, хочешь посмотреть? – Тимур протянул мне распечатку. Я вчиталась в смысл и подняла на него в шоке глаза.
– Как такое может быть? Это же.. Как это?
– То есть то, что у меня шестьдесят пять процентов славянской крови и еще примесь из десяти процентов балтской тебя смутило гораздо больше, чем то, что я по сути на четверть араб?!
– Да, нет, что ты? Конечно, именно это меня и удивляет. Просто запоздалая реакция. Я не понимаю… Давай еще раз.
– Читаем, мам. Дословно 65 % – Восточная Европа. Это значит: русский, украинец, белорус и даже возможен восточный поляк. Тут все понятно, да? Наш вариант – русский.
– Вроде как понятно.
– Значит, идем дальше. 10 % – от балтов. По этой позиции возможны варианты: Литва, Латвия, и даже Беларусь. Там у многих смешана балтская и славянская кровь. Мог у нас в роду быть кто-то из Беларуси, например? Может по твоей линии? Архангельск все-таки далековато.
– Вряд ли, но мы так мало знаем о своих предках.
Тимур поискал что-то в интернете тут же выдал: от Питера до Минска около восьмисот километров. Не так уж и далеко. Чисто теоретически, мог, конечно, где-то в родословной оказаться белорус.
И вот мы снова подходим к той четверти, которая теперь не дает мне покоя.
– А вдруг ошибка? Бывают же тоже. – я не понимала, что могло означать отсутствие французской ДНК в результатах, хотя Эмин был уверен в том, что нашел свою настоящую мать в Париже.
Тимур открыл ноутбук, быстро зашел на сайт и нажал на вкладку “Совпадения ДНК” . Он ткнул пальцем в экран.
– Смотри, мама. Это Мухаммед М. из Сирии. Это Фатима А. из Ливана. А вот – Турция. Четыреста человек. В странах Ближнего Востока 1283 родственника, там много дальных, но, как видишь, есть и троюродные, четвероюродные. Не смущает тебя?
Его пальцы выстукивали дробь по столу и я не знала, что сказать, чтобы не вызвать еще большего волнения. Мой сын и так был на пределе.
Вдруг на экране его ноутбука замигал значок нового письма. Тимур открыл сообщение и мы оба замерли.
“Привет, бро. Меня зовут Матвей, но можно просто Мэт. Мне девятнадцать, и, судя по твоей анкете, тебе тоже. У нас с тобой какое-то дикое совпадение по ДНК – и это значит, мы, походу, реально родственники. Я спросил у своих дома – мама говорит, что у нас вся родня живет в Беларуси, в России никого. Батя в шоке, если честно.
У нас с тобой 580 сантиморганов общего ДНК – это, как я понял, что-то вроде половины двоюродных братьев. Я не особо шарю, но родство, говорят, по этим самым сантиморганам и меряют. И если верить результатам, у нас точно есть общий дед или бабушка. Короче, надо бы разобраться, что к чему. Что думаешь? Пиши, предлагаю перейти в личку – если, конечно, ты не бот.”
Мир рассыпался на пиксели, как видео на экране при плохом соединении и меня снова утягивали зыбучие пески, как во снах. Слишком много событий обрушилось на мой маленький и такой стабильный раньше мир. Я села рядом с Тимуром, пытаясь заглянуть через его плечо, но он сам повернул экран ноутбука ко мне.
– Ну что скажешь, мам? – спросил сын, чуть наклонив голову. В голосе слышалась смесь скепсиса и заинтересованности.
– Этот… Мэт… он вполне реальный. И тоже хочет разобраться, – кивнула я на сообщение.
– “Если ты не бот, конечно”, – прочитал Тимур вслух, ухмыляясь.– Приятный тип. Дерзкий. Немного клоун. Но стоит пообщаться, вдруг он поможет что-то понять. Ты точно уверена, что меня не могли подменить или усыновить?
– На сто процентов, Тимур! Даже не смей думать о таком!
Сын открыл менеджер и щелкнул мышкой, принимая приглашение в личный чат.
– Мам, ну ты ж понимаешь, я должен ответить ему.
