Я бы никогда не сказала, что молодой сильный и такой улыбчивый Коля был неизлечимо болен и врачи не давали ему больше полугода. Он дал мне и Тимуру фамилию, крышу над головой и возможность прямо смотреть отцу в глаза. А я помогла ему скрасить последний год жизни и почувствовать заботу и человеческое тепло. Никто из его друзей не усомнился, что мы были настоящей семьей и Тимур был его сыном. А Коля сделал последнее, что мог в своей жизни – он спас меня.
И вдруг на экране появилось новое сообщение:
– Даша, ты все еще на нашем подоконнике в книжном? Или тебя уже снесли туристы с гидами и фотоаппаратами? Надеюсь, они были вежливы.
Я засмеялась вслух, и даже Милена выглянула из кухни.
– Прости, задумалась. Вспомнила, кое-что веселое, – махнула я Милене. – Прикрой дверь, чтобы я тебе не мешала.
– Мне надо уехать на выходные, за документами для деканата. Я написала Тимуру, что вернусь в понедельник. Думала, можно подождать, но возникла срочность, – я задумчиво посмотрела ей вслед и вернулась к нашему диалогу с Эмином, не обращая внимания на то, как закрылась через двадцать минут входная дверь за Миленой и испытывая странное облегчение при мысли, что в эти выходные дома будем снова только мы с сыном. Но сейчас все мое внимание было не здесь, а очень далеко, в городе, где по утрам шпили старых церквей бывают окутаны туманом.
– Ну нет, – написала я – еще держусь за край подоконника. Пусть туристы подождут.
– Если будешь падать, дай знак, – я тебя поймаю. Пусть даже через три тысячи километров.
– Звучит самоуверенно. Но я не упаду. Я умею крепко держаться, даже тогда, когда кажется, что все тонет, а в руках только осколок корабля на зыбких волнах.
– Звучит, как начало новой главы. Или новой книги. Только не теряй этот осколок. Я бы хотел когда-нибудь прочесть все, что ты пережила. С теми паузами, недомолвками, и с этой твоей честной интонацией.
Я почти физически услышала как изменился и стал тише его голос, когда он проодолжил:
– Знаешь, с самого детства я верил, что самые главные корабли не те, что стоят с важно надутыми парусами и гордо взирают вниз на потрепанные суденышки. Уже тогда я знал, что красота в тех побитых волнами и ветрах кораблях, что вышли в открытое море, пережили шторм и вернулись живыми. Потому что они выжили там, куда другие не рискуют даже носа совать.
Я представила, как он сидит в своей парижской квартире, с чашкой кофе в руке, привычно придерживая страницу какой-нибудь книги, пока туман за окном лениво обнимает крышу старого дома. Мой взгляд был прикован к экрану, к этим последним строкам, когда я вдруг поняла, что ничего не изменилось, мы также близки, как и двадцать лет назад, даже, если он не знает, что это я. Без фотографий. Без голоса. Без лица. Но он услышал меня и мы по-прежнему чувствуем друг друга на том уровне, который нельзя объяснить словами. Он увидел меня – между пауз, между строк, между чашек кофе, стеллажей книг в виртуальном книжном и звуков шелеста старых книг на подоконнике. И я не хотела, чтобы эта встреча закончилась. Но все имеет свой ритм. Даже самые долгие разговоры.
– Знаешь, кажется, туристы уже здесь. Кто-то громко сказал “from Pekin”, и я даже услышала щелчок фотоаппарата. Пора уступить подоконник. – Спасибо за это утро, Даша.
–– До следующей встречи, профессор Эмин.
На часах было 11:11. И я перестала удивляться таким совпадениям, а только ждала, куда вынесет меня судьба и какие сюрпризы еще приготовила жизнь.
Я закрыла крышку ноутбука и на секунду задержала руку на ней, словно пытаясь удержать ту теплоту, что разлилась по мне от слов Эмина.
И в этот самый момент квартиру сотряс резкий хлопок входной двери. Я вздрогнула. Сердце коротко сбилось с ритма.
– Мам! – раздалось прямо из коридора. Голос был напряженный, почти требовательный. Тимур стоял на пороге, с измятым конвертом в руках и лицом, в котором одновременно читались растерянность, тревога и глухая обида.
– Объясни. Только честно. – он протянул мне измятый лист бумаги с мелким текстом, непонятными графиками и надписью “Тест ДНК”.
– Объясни. Только честно. – Тимур протянул мне измятый лист бумаги, который, казалось, он держал в руке все утро. На нем были графики, таблицы, какие-то проценты. Я сразу поняла, что это. Но зачем-то спросила:
– Что это?
– Хороший вопрос. Собственно у меня такой же. – Тимур взъерошил волосы и опустился, не снимая куртку в кресло.
– Я помогу, давай сними куртку.
– Это подождет, мам. Разве важна сейчас куртка? – он стянул ее за рукава с плеч и бросил на край кресла. Я хотела подняться, чтобы повесить, но его рука удержала меня. Так мы и сидели друг напротив друга.
– Нет, мама, это все подождет. Сейчас я хочу узнать другое.
– Я не понимаю…
– Это тест ДНК. Дима подарил на день рождения. Я и забыл о нем совсем. Да собственно и не ждал ничего особенного. Ты русская, блондинка из Питера, отец тоже русый… из Архангельска.
– Так ведь бывает, у Ларисы вон тоже девченки рыженькие, а дядя Павлик темненький, это, правда, бывает.
