– Трудно сказать, сколько времени осталось, – добавил Син Хэрян, а потом сказал то, отчего моя тревога подскочила до отметки «максимум»: – Но если так пойдет дальше, то концентрация углекислого газа в воздухе быстро возрастет и мы задохнемся.
Отлично. Какая прекрасная новость. Пэкходон затоплен, Чучжакдон наполовину разрушен, в Хёнмудоне инженеры стреляются за спасательные капсулы, по Центральному кварталу разгуливают люди с пушками, а долгое пребывание в Чхоннёндоне, куда мы сейчас направляемся, грозит нам удушьем.
– Ну, по крайней мере, здесь мы не умрем от пуль и не утонем, – ободряюще сказал я.
Ю Гыми недоверчиво уставилась на меня, а потом с раздражением затрясла головой:
– Мне тошно от всего, что происходит.
Пока мы с Ю Гыми разговаривали, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, наша процессия вошла в Чхоннёндон. Мы увидели лифт, ведущий на Третью базу, которая располагалась на глубине в тысячу метров. Лифтовый канал обвивал Синий Дракон. До чего же странно было видеть восточный символ в таком многонациональном месте! Казалось, дракон должен символизировать восхождение, но из-за воды вокруг создавалось впечатление, что он погружается в морские глубины.
Глядя на его яркие голубые чешуйки, я повернулся к Син Хэряну и спросил:
– Почему здесь дракон?
– Какой-то псих из руководящего состава предложил превратить Подводную станцию в туристическую достопримечательность и для этого добавить элементы восточной мифологии: четырех священных зверей, духов четырех сторон света, – объяснил Син Хэрян.
В его голосе слышалось неодобрение, но трудно было сказать, на кого оно было направлено: на психа из руководящего состава с его странными идеями или на самого дракона, обвивающего лифт. Меня всегда удивляло, что кварталам дали такие странные названия, вместо того чтобы просто назвать Хёнмудон Северным кварталом, Чучжакдон – Южным, Чхоннёндон – Восточным, а Пэкходон – Западным.
– И чем все закончилось?
– В глубинах моря смотреть особо не на что. Темнота, высокое давление. Изредка можно увидеть рыб, похожих на чудовищ с неумелых детских рисунков. Естественно, затея провалилась.
Ю Гыми воскликнула:
– А, это все объясняет! Несколько лет назад у входов в Центр глубоководных исследований, Центр редких минералов и Центр исследований загрязнения морской среды появились статуи Красной Птицы Чучжак. Ученые не понимали, зачем их установили, и шутили, обсуждая, кто это – фениксы, индейки или куры. Так вот почему их установили!
Пэк Эён, которая молча слушала наш разговор, вздохнула и, не сбавляя шага, сказала:
– Концепция оказалась провальной. Если бы здесь развесили кресты со страдающим Иисусом, статуи ангелов и картины с двумя рыбами и пятью хлебами, то от христиан отбоя не было бы.
– Почему?
При чем здесь христианство? Я мало что знал об этой религии, поэтому не понимал, о чем речь.
– Ну… В общем, это из Библии, – сказала Пэк Эён. – Не знаю подробностей, но там есть часть, где Бог спрашивает, опускался ли кто-то там на дно моря.
После этих сбивчивых объяснений Син Хэрян нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, а потом сказал:
– «Нисходил ли ты во глубину моря и входил ли в исследование бездны?» Книга Иова, глава тридцать восемь, стих шестнадцатый.
Я с восхищением уставился на Син Хэряна:
– Вы христианин?
– Нет, я не религиозен.
– Тогда откуда знаете библейские тексты?
– Дженнифер Смит, руководитель команды инженеров, с которой вы недавно познакомились, – ревностная христианка. Стоит ей выпить, как она начинает щеголять своими познаниями. Я слушал ее столько раз, что ее слова отпечатались у меня в мозгу.
Пэк Эён кивнула, потом повернулась ко мне и продолжила:
– Так вот, найдется множество фанатиков, которые захотят ответить на этот вопрос из Библии: «Yes». Наша коллега Ли Чжихён – христианка. Она уверена, что если бы экскурсии на Подводную станцию все-таки организовали, то большинство туристов были бы христианами.
Тогда кому нужен этот Синий Дракон, который едва различим на глубине в три тысячи метров под водой?
Я задумчиво спросил, разглядывая дракона:
– Кто же приказал его установить?
– Какая-то важная шишка, – предположил Со Чжихёк.
Син Хэрян хотел что-то сказать, но потом передумал и лишь покачал головой, словно не желая даже вспоминать об этом психе из руководящего состава.
Ю Гыми, внимательно слушавшая рассказ инженеров, заметила:
– Никогда об этом не слышала. Как интересно!
– Разве в Исследовательском комплексе не знают об этой истории? – удивился я.
Ю Гыми улыбнулась:
– Ученых интересуют только дополнительные выходные и повышение зарплаты.
– Значит, зарплату не повышают?
– А вы проницательны. Не хотите закрыть стоматологическую клинику и устроиться к нам в лабораторию? Впрочем, судя по всему, мое предложение уже неактуально.
Я вежливо отказался.
Мы подошли к лифту, обвитому Синим Драконом.
– Не хочу показаться пессимистом, но такое ощущение, что он не поднимается вверх, а держит лифт, мешая ему подняться, – пробормотал я, глядя на длинное драконье туловище.
Со Чжихёк тоже смерил его взглядом, усмехнулся и сказал:
– Пожалуй, соглашусь.
