— Да ладно, не страшно! Ты главное больше в подобные приключения не влипай, а то тут, знаешь ли, не все такие простодушные, — резко посерьезнев, он вдруг добавил, — Многих рабство сломало… А некоторые прониклись монгольской кровожадностью и приняли их сторону. В общем, будь осторожна.
Я с благодарным кивком вняла совету Антипа.
Дальше мы шли молча. Но минут через десять, когда перед нами возник небольшой ров с затхлой застоявшейся водой, парень подал мне руку и вскользь поинтересовался:
— А ты сама-то чего забыла у юрты извозчика? Бежать хотела?
От неожиданности я запнулась, и несмотря на поддержку Антипа, обеими ногами рухнула в ров, погрузившись в воду до колен.
— Вот ведь… — хотела сказать что-нибудь матерное, да покрепче, но ограничилась привычным, — Черт!
Не говоря ни слова, Антип подхватил меня под мышки и резко выдернул на сушу, точно морковку из грядки.
— Порядок? — спросил он, отряхивая со своей прохудившейся рубахи капли мутной, вонючей воды.
— Вроде да, спасибо, — оглянувшись на ров я с нервным смешком добавила, — Да я уже дважды у тебя в долгу, парень.
С тяжелым вздохом покачав головой, подобрала подол и принялась скручивать его в жгут, в попытках избавиться хотя бы от части влаги. И лишь разогнувшись поняла, что Антип все это время не сводил взбудораженного взгляда с моих обнаженных коленок.
Только этого мне не хватало… Хорошо хоть ожоги заканчиваются на бедрах.
Резко опустив подол, я гневно посмотрела на парня.
— А ты мог бы не пялиться?
Мгновенно смутившись и покраснев, Антип пробормотал какие-то неразборчивые извинения, и резко развернувшись потопал вперед, к дороге ведущей во владения каана.
А меня вдруг накрыла совестью — так-то я сама виновата… Вряд ли в семнадцатом веке принято сверкать коленками перед посторонними мужчинами. Да и к тому же этот инцидент сыграл мне на руку — парень ведь забыл про свой вопрос.
Эх, Кара… Тебе бы совсем чуточку мозгов прибавить, глядишь и жизнь бы наладилась.
— Эй! — ускорив шаг, я окликнула Антипа, и когда он обернулся, произнесла, — Погоди! Я не держу зла. Да и в общем-то сама виновата. Ты пойми… Я издалека, — тут я уточнила, — Очень издалека. И у нас там куда более свободные нравы. Мне нелегко привыкнуть к новым обычаям.
Антип поначалу проникся моей речью, с сочувствием кивая, а потом вдруг выдал:
— Так ты староверка что-ль?
Эээм…
— Не совсем, — я неопределенно повела плечом, — Это неважно. Лучше расскажи откуда ты сам будешь.
На лице парня расцвела блаженная улыбка.
— С запорожья я. У нас там знаешь как красиво? Аж дух захватывает! Только вот… — улыбка вдруг превратилась в печальную гримасу, — Я в плену уже лет пять, кто ж знает, что там в родных местах творится. Может теперь везде сплошная Монголия…
Не совсем понимая, стоит ли мне как-то подбодрить Антипа или нет, я опустила взгляд на землю, молча выказывая дань уважения его тоске.
Спустя несколько минут грустного молчания, парень вдруг остановился, и махнув рукой в сторону небольшого холма, на котором и располагались юрты приближенных каана, произнес:
— Ну, вот и пришли почти. Ты прости, мне дальше нельзя, а то стража взбунтуется. Так что дойдешь сама, хорошо?
Я кивнула.
— Спасибо еще раз за помощь.
Хотела еще сказать, что рада знакомству, но взглянув на заалевшие скулы парня, решила что не стоит. А то еще поймет не так — расхлебывай потом. Хватит! И так уже насверкалась голыми коленками — во! По шею!
Чинно склонив голову напоследок, я направилась вверх по дороге, попутно раздумывая над тем, как вернуться незамеченной. Но и тут повезло. К моему огромному счастью, постовой сегодня решил бессовестно нарушить свои обязанности, и уснул глубоким сном, прерывисто похрапывая на всю округу.
Довольно улыбаясь своей удаче, я прокралась к юрте, и с полным облегчения вздохом проскользнула внутрь, вовсю мечтая о том как умоюсь и упаду в мягкие объятия одеяла и подушки.
Однако не срослось…
За спиной раздался хрипловатый рокочущий голос, произнесший на чистейшем монгольском:
— Как погуляла?
Мое сердце испуганно забилось о грудную клетку в попытках вырваться и убежать куда подальше от этого нарочито мягкого тона, на деле не сулящего мне ничего хорошего…
К голосу прибавились медленные, до боли знакомые шаги, и вскоре я буквально каждой клеточкой тела почувствовала раздражение и гнев, исходящие от мужчины.
— Ты понимаешь мою речь? — пророкотал голос прямо над моей макушкой.
Я хотела ответить, правда… Вот только страх, липкой змеей пробравшийся до самой глотки, не позволял этого сделать.
До скрежета зубов неприятно признавать, но я боялась его. Боялась Хана. Такого знакомого и одновременно такого чужого… Сердце тянулось к нему с неимоверной силой, но вот инстинкты буквально вопили о том, что этот мужчина представляет для меня серьезную опасность.
Я не знала, что он может сделать со мной за неповиновение его приказу. Казнить нельзя помиловать — так было в сказке? Только вот в жизни есть вещи и похуже казни, и одно осознание этого вгоняло меня в дрожь.
