Поняв, что я не тороплюсь отвечать на его вопросы, Хан медленно обошел меня по кругу, и склонившись прямо к моему лицу, рыкнул:
— Не прикидывайся овечкой, я знаю, что ты выучила наш язык!
Стиснув кулаки и до боли закусив изнутри щеку, я невольно отвела взгляд в сторону, не желая сталкиваться с полными бешенства глазами каана. Удивительно, но помимо страха я начала испытывать еще и дурацкое чувство стыда и несправедливости, ощущая себя шкодливым ребенком, пойманным взрослым на очередной шалости.
Ненавижу это чувство. Ненавижу ощущать себя беспомощной.
— Не отводи взгляд, Шулам!
А вот это было огромной ошибкой…
Меня буквально передернуло. Сделав шаг назад, я вернула Хану презрительный взгляд, и процедила:
— Не смей меня так называть! У меня есть имя!
Черная бровь взлетела вверх, а губы, перечеркнутые свежей царапиной, резко выпалили:
— Пока что ты не заслужила его, Шу-ла-м, — последнее слово было произнесено нарочито медленно, — Не будь ты упрямой ослицей, нарушающей мои приказы, то я бы вернул тебе его. Своим неповиновением ты сама лишила себя имени.
Меня буквально трясло от бешенства и возмущения, но было в глазах мужчины что-то такое, что заставило меня в этот раз придержать язык за зубами. Здесь я всего лишь бесправная наложница, и вряд ли могу рассчитывать на какую-либо жалость или сочувствие с его стороны.
Сделав несколько глубоких вдохов, я покорно опустила взгляд, и недовольно выпалила:
— Мне пришлось уйти, но я не собиралась никуда бежать. В улусе происходит что-то странное. Русские наложницы мрут одна за другой, как мухи, и явно не своей смертью. Я ушла, чтобы осмотреть тело умершей девушки и понять что тут творится. Как-то не хочется стать следующей, знаешь ли…
Сказав правду, я ожидала чего угодно — очередной вспышки гнева или же прощения, но вместо этого услышала лишь гробовое молчание, повисшее тяжелой тучей между нами.
Решив, что Хан ждет продолжения рассказа, осторожно продолжила:
— Ее убили не высшие силы, Ерден. Ее убил человек. Кто-то, кому ты перешел дорогу. Тот, у кого имеется зуб на тебя.
Медленно подняв взгляд, я поняла, что мне не поверили.
— Я разберусь, — единственное, что я услышала от Хана, перед тем как он обошел меня и устремился к двери.
— Постой! — спохватилась я, сделав несколько быстрых шагов вслед за ним.
Мужчина нехотя остановился, и слегка повернул голову, тем самым позволяя понять, что слушает меня.
— У меня есть одна просьба… — осторожно начала я, — Из твоих наложниц, славянок осталось только двое, я и Настасья. Не трудно понять, что следующей погибнет кто-то из нас.
Я на мгновение замолчала, пытаясь подобрать правильные слова, а Хан приподнял брови, не понимая к чему я клоню.
— Отпусти нас. Выгони из гарема.
— Нет.
И все?! Так сразу?! Да он даже не подумал!
— Но тогда мы умрем! — раздраженно воскликнула я, пнув ногой валявшуюся у кровати подушку.
— Без моего покровительства вы умрете еще быстрее. Как только я откажусь от вас, мои воины набросятся в тот же миг. И поверь, ты не захочешь оказаться ни под одним из них. Вас будут насиловать до того момента, пока вы еще дышите, а после выбросят в поле на съедение диким зверям.
Я вздрогнула и невольно сделала шаг назад, представив те ужасы, о которых говорил Хан.
— Но ты же можешь приказать им не трогать нас. Ты же каан, они должны подчиниться, — безжизненным голосом просипела я.
На мгновение в черных глазах промелькнуло что-то, похожее на сочувствие. А может мне показалось, потому как уже через секунду мужчина довольно жестко отчеканил:
— Невозможно спасти овцу от стаи шакалов. Если бы вы были уроженками улуса, то я мог бы вернуть вас под защиту семей. Но вы для всех здесь чужие. Просто трофеи, полученные в очередной битве. Парни взбунтуются, если я не позволю им взять то, что они получили в честном бою. Лишь под моей защитой вы в безопасности, — заметив мой пришибленный вид, Хан тихо добавил, — Сейчас только ты сама представляешь для себя большую опасность. Следи за своим языком и поступками. Если не будешь расстраивать меня, то будешь жить. Это ясно?
— Ясно.
Мой ответ прозвучал грубо, даже недовольно. Но Хана он устроил.
Отвернувшись, он распахнул дверь, и перешагнув порог, вдруг произнес на ходу:
— Забыл предупредить. Я приду к тебе этой ночью. Дождись меня, не ложись спать.
Дверь захлопнулась с громким стуком. Но лично у меня сложилось впечатление, что створка ударила вовсе не по колоде, а по моей голове.
Он. Придет. Этой. Ночью. Нетрудно догадаться зачем…
Я обессиленно рухнула на постель, чувствуя себя заключенным в ожидании исполнения приговора.
У меня нет и возможности отказать ему. Хан явно намекнул, что моя жизнь напрямую зависит от послушания и повиновения.
Иначе…
Даже думать не хочу. Выбирая между толпой насильников и убийц и Ханом, я выберу его. Как бы то ни было, но жить мне хотелось. И очень сильно. Настолько сильно, что даже собственная гордость и честь забились в самый край подсознания, и в испуге замерли там, прижимаясь друг к другу.
