Для Лема этот бурный год стал временем очередных успехов. Во-первых, он выиграл в лотерею автомобиль «Варшава-203» (который тут же продал). Во-вторых, опубликовал сразу три книги: «Сказки роботов», «Непобедимый и другие рассказы» и монографию «Сумма технологии» (явная перекличка с «Суммой теологии» Фомы Аквинского, которой, впрочем, Лем не читал). «Непобедимый» был идейно связан с «Суммой технологии», поскольку в своем романе Лем описал ту самую эволюцию машин, о которой рассуждал в монографии. Очень удачно, что эти книги вышли в один год. Этого могло и не случиться, так как редактор издательства Министерства обороны целиком поменял содержимое сборника, Лем же настаивал на первоначальной версии, чего в итоге и добился[623]. В том же году (поразительная скорость!) «Непобедимый» в переводе Брускина увидел свет в лениздатовском сборнике «В мире фантастики и приключений», причем, кроме Лема, туда не попал ни один несоветский автор.
«Сказки роботов» Лем, по всей видимости, замыслил в качестве популярного изложения разнообразных физических и технологических проблем – вроде того как годом раньше Колаковский сделал это с философскими вопросами в своих «13 сказках из королевства Лаилонии для больших и маленьких». Мы не знаем, отталкивался ли Лем именно от Колаковского, стилизация под сказки – давняя традиция польской литературы, но вообще писатель признавал его влияние на себя, правда, в негативном смысле: именно Колаковский, как считал Лем, испортил его публицистический стиль тяготением к неологизмам и перегруженностью латинскими определениями, отчего Лем начал засорять свои тексты фразами вроде «имманентная гетерогенность онтологии». На эту его особенность обратил позднее внимание Юзеф Хен: «Книги этого типа, предназначенные для людей больше гуманитарного профиля, а не для физиков и биогенетиков, следует писать по-польски, в то время как Лем применяет сциентистско-эпистемологический, аксиологично-онтологический жаргон, да еще там, где уже много лет с успехом используется польская речь. Я уже ловил его как-то на „суицидальном комплексе“ (самоубийственном), а в этой книге (сборнике „Мгновение“. –
Восприятие «Сказок роботов» оказалось неоднозначным. 29-летний поэт Эрнест Брылль отметил в варшавской «Культуре» истории про Трурля и Клапауция («Как уцелела Вселенная», «Машина Трурля», «Крепкая взбучка»), разгромив все остальное содержание «Сказок» за полную оторванность от жизни и примитивную стилизацию ради стилизации[626]. Аналогично высказался и Северский, заявив: «…В целом книга немного разочаровывает. Юморист Станислав Лем не показал того уровня, что сатирик Станислав Лем <…> Свои сказки Лем написал чересчур серьезно, это действительно сказки роботов, в большинстве их нет, к сожалению, сатирических, людских подтекстов. В итоге книга оказалась нудноватой». Кроме того, рецензент посетовал, что семитысячный тираж для такого популярного писателя решительно мал[627]. Несомненно, мал! Но это был результат того самого дефицита бумаги, о котором сигнализировали тридцать четыре подписанта известного письма. Ситуация сложилась настолько трудная, что опытные покупатели, дабы не упустить новинок, заключали неформальный договор с продавцами, и те откладывали для них книги «под прилавок». Содержание этих книг зачастую было им даже неведомо – на спрос работало имя автора[628].
«Непобедимого» Северский похвалил, отметив редкую для Лема компактность романа, в котором нет лишних ответвлений сюжета, столь характерных для фантаста[629]. Кроме того, Северского восхитил рассказ «Правда», который, по его мнению, украсил бы любую антологию фантастических ужасов, даже международную[630].
