В ноябре 1971 года Лем отправил в «Шпильки» еще одно острокритическое произведение, которое позже станет первой историей в «Воспитании Цифруши» (о музыке сфер и Гориллище). Рассказ явно метил в социализм, но в случае чего всегда можно было сказать, будто это критика «формализма» и «вождизма». «Интересно, сочтет ли цензура правильным не замечать аллюзию?» – задался вопросом Щепаньский[807]. Но до цензуры дело даже не дошло: главный редактор «Шпилек» Тёплиц, несмотря на давнее знакомство с Лемом, сам завернул рассказ, сказав, что сейчас печатать такое несвоевременно. Лем был ужасно огорчен[808]. Впрочем, в 1976 году рассказ все же вышел как часть более крупной вещи. А Щепаньскому уже в начале января 1972 года предоставился случай узреть Гориллище в действии. На собрании краковского отделения СПЛ Блоньский предложил издать сочинения Гомбровича, на что присутствовавший там заместитель министра культуры, по словам Щепаньского, заявил, что «существуют препятствия, которые нельзя обойти из-за наличия соседа, данного нам историей». «Лемовское „гориллище“ в углу», – прокомментировал это Щепаньский в дневнике[809].
В начале 1970-х писательская «фронда» почти замерла. С литераторами теперь решили работать тоньше: в Отделе культуры ЦК появилась идея создания новой «интеллектуальной элиты» для противодействия творческой оппозиции[810]. Донесения Отдела культуры ЦК этого периода проникнуты осторожным оптимизмом. Так, в информации от января 1972 года, посвященной выборам на очередной съезд СПЛ, было отмечено, что ни на одном из предвыборных собраний не было зафиксировано оппозиционных выступлений. Единственной попыткой «антипартийной акции в старом стиле» было «Письмо 17-ти» литераторов по поводу дела членов антикоммунистической организации «Рух», арестованных незадолго перед падением Гомулки. Однако вопрос был быстро улажен. Среди делегатов съезда подавляющее большинство составили члены ПОРП и сочувствующие, что явилось следствием «удачных мероприятий» первичных парторганизаций[811]. Сам съезд СПЛ, собравшийся в Лодзи в феврале 1972 года, прошел настолько спокойно, что это вызвало удивление даже у работников ЦК. Большинство выступавших соглашались, что после ухода Гомулки политика в области культуры изменилась в лучшую сторону. Оппозиция почти не проявляла себя. Некоторые ее представители пытались настоять на отмене репрессивных поправок в устав организации, принятых на быдгощском съезде в 1969 году, но не преуспели в этом. Слонимский заявил, что отказывается от счетов за прошлое. Некоторые представители оппозиции (например, Киёвский, Херберт и Яструн) впервые за несколько лет попали в состав правления. На отчетно-выборном собрании варшавского отделения СПЛ 11 апреля 1972 года зазвучала критика правления за то, что оно цепляется в своей деятельности за антидемократические формы руководства и никак не реагирует на перемены, произошедшие в декабре 1970 года. Киёвский выступил за восстановление доброго имени Ясеницы, Завейского и Киселевского и потребовал вмешательства Главного правления в этот вопрос[812]. Критические выпады в адрес правления продолжились на отчетно-выборном собрании первичной парторганизации варшавского отделения СПЛ в октябре 1972 года. На пленуме Главного правления СПЛ 20 октября 1972 года было зачитано обращение Анджеевского, Слонимского и Конвицкого к членам правления, дабы они выступили с ходатайством о снисхождении к братьям Ковальчик готовившим покушение на Герека, но широкого обсуждения это обращение не вызвало. Творческая интеллигенция находилась под впечатлением материальных благ, обрушившихся на поляков с приходом к власти Герека. Тот начал брать кредиты на Западе, рассчитывая повысить уровень потребления в стране и тем самым оживить экономику. В Польшу потекли товары из капстран, в городах появились элементы «сладкой жизни» – от валютных магазинов до стриптиз-баров. Одновременно Герек восстановил разрушенный в 1944 году Королевский замок в центре Варшавы и запустил несколько больших строек, призвав удвоить ВВП («Построим вторую Польшу!»). В Чехословакию и ГДР теперь можно было ездить без загранпаспорта – достаточно было вкладыша в обычном удостоверении личности. В общем, жизнь налаживалась.
