Никуда не делись и партийные антисемиты. Мочар пал, зато другой известный юдофоб – Болеслав Пясецкий – вошел в Госсовет, заняв там место покойного Завейского. В декабре 1971 года Лем сообщил Щепаньскому, что в краковском районе Казимеж (где до войны компактно проживали евреи) завелся маленький театр с антисемитским репертуаром. «Все это, несомненно, происходит с благословения партии, туда водят школьников»[817]. Речь шла о театре одного актера «эреф-66», литературным руководителем которого работал небезызвестный Гонтаж. Театр существовал с 1966 года, его основал актер Рышард Филипский, когда-то удостоившийся похвалы Лема за исполнение роли адвоката в «Слоеном пироге» Вайды[818]. Спектакли, которые ставил Филипский (не только со своим участием), словно продолжали линию «антисионистской» кампании: все те же выпады против евреев и немцев, все то же прославление патриотизма. Это, конечно, нервировало Лема. Вдобавок в 1971 году Филипский сыграл в детективном фильме «Бриллианты пани Зузы», снятом Коморовским – тем самым Коморовским, который недавно так грубо отказался экранизировать «Рукопись, найденную в ванне». В феврале 1972 года Щепаньский, став делегатом съезда писателей, обратился к Ивашкевичу с просьбой вынести суждение об «эрефе-66» (поскольку тот сотрудничал с некоторыми литераторами). Председатель СПЛ пытался уклониться от этого, но в конце концов согласился создать комиссию во главе с Хербертом для изучения проблемы[819]. В 1976 году против Филипского выступила уже «Литература», ведомая Путраментом: в журнале появилась карикатура на актера, намекающая на его идейную близость к эндеции и нацизму. И что же? Сразу три общепольские газеты вступились за Филипского, а художник, создавший карикатуру, получил шесть месяцев заключения условно. В 1979 году Филипский по сценарию Гонтажа снял фильм «Высокий полет», который показался властям столь полезным, что режиссеру дали повышенную премию[820]. В общем, Мочар ушел, но единомышленники его процветали.
И даже у тех, кто не выпячивал националистические взгляды, еврейская тема вызывала сильные эмоции. «<…> Конфликт с властями сразу запускает благоприятное publicity на Западе и облегчает публикации, – раздраженно писал в дневнике бывший эндецкий подпольщик Лешек Пророк, который в конце семидесятых сам стал частью литературной оппозиции. – <…> Для быстрой карьеры в начале государственности (то есть после войны. –
В 1971 году у Лема вышел сборник «Бессонница», включавший «Футурологический конгресс. Из воспоминаний Ийона Тихого», киносценарий «Слоеного пирога», а также три новые вещи: «Non serviam» (которая потом стала частью «Абсолютной пустоты»), очередную историю про Трурля и Клапауция «Блаженный» и еще один рассказ о Пирксе «Ананке». Столь разномастный подбор текстов, похожий на подведение итогов, обеспокоил 29-летнего писателя Леха Борского, который задался вопросом: уж не хочет ли Лем бросить фантастику?[822] А 23-летний краковский критик Лешек Бугайский традиционно указал Лему на блеклость персонажей, но в целом позитивно оценил «Бессонницу»: «Заголовок книги лишь внешне не связан с ее содержанием. Бессонница ассоциируется с беспокойством, с ночами, проведенными в размышлениях о чем-то, что нас глубоко задело»[823].
Кроме того, в 1971 году Лем написал еще три путешествия Ийона Тихого (восемнадцатое, двадцатое и двадцать первое) – как обычно, полные оригинальных идей, правда, двадцатое страдало нехарактерной для Лема прямолинейностью и однообразием сюжета. Этот рассказ, как и опубликованный ранее «Блаженный», был посвящен дежурной для писателя теме невозможности исправить общество путем внешнего вмешательства. Но если раньше Лема от резонерства спасал юмор, то теперь вместо гротеска получилась примитивная нотация.
