Отплевываясь и проклиная все на свете, сенари попробовал удержаться прямо, но это оказалось не так-то просто посреди зарослей. Когда ему, наконец, удалось крепко встать на обе ноги, Вольга обнаружил, что сугроб доходит ему до пояса.
В голове промелькнула мысль о том, что лучше уж вернуться в лодку и плыть дальше, надеясь наткнуться на жилое селение. Сенари задумался.
Очевидно, что в лодке он очутился по вине пьяного ангела: наверное, ублюдку показалось это забавным, он усыпил Вольгу каким-то заклинанием и утащил к реке. Царевич хорошо помнил карту мест, в которых они о свитой были, когда оказались в «Лошадиной Косынке», и неподалеку от трактира, примерно в дне пути, как раз была река. Ее русло огибало несколько деревень, уходя в глухие незаселенные леса, а после изворачивалась змеей и выходила прямо к портам Северного моря.
Плыть до самих портов было на лодке было слишком долго, но оставалась надежда, что река не унесла Вольгу слишком далеко от последних северных деревень. Если они еще впереди, можно попробовать доплыть до них, если же нет…
Вольга взглянул на небо, надеясь по солнцу определить, сколько времени мог провести в лодке. Однако молочно-белое одеяло надежно укрывало светило от глаз сенари: понять, в каком месте солнце находится сейчас, было невозможно.
Все, по чему Вольга мог ориентироваться, это голод. Убийственный голод, который заставлял задерживать взгляд даже на коре деревьев.
Бывали дни, когда царевичу нельзя было есть несколько дней: перед священными обрядами, требующими его участия, или перед совершеннолетием. Но и тогда он не был так голоден.
В конце концов сенари решил, что провел в лодке несколько дней. Понаблюдав за тем, с какой скорость течет река, Вольга с ужасом понял, что последнюю деревню проплыл, скорее всего, больше суток назад.
Выходит, добраться до своих можно только по берегу, а это значит, что придется пробираться по сугробам. Дело было рискованное, сенари не знал, сколько еще протянет на холоде, но одно он знал точно: если не будет двигаться и останется сидеть в лодке дальше, погибнет наверняка.
Это решение пришли к нему так просто. Он погибнет, если останется на месте. Нужно идти против течения в слепой надежде, что рано или поздно удастся выйти к людям. Больше ничего.
Набрав в грудь побольше воздуха, Вольга принялся пробираться сквозь снег и прячущиеся под ним заросли. Было мерзко касаться сугробов оледеневшими пальцами, шаровары быстро вымокли и облепили ноги, снежинки то и дело падали на глаза, но приходилось терпеть.
Шаг за шагом сенари продирался сквозь заснеженный лес, и вскоре потерял счет времени. Дышать становилось тяжелее, в легких словно разрослась липкая паутина, которая не давала воздуху двигаться свободно: каждый вдох и выдох сопровождали режущие нутро хрипы. Нос и глотка горели, сперва сенари обрадовался, что огонь решил вернуться к нему, но позже, когда начал чихать и кашлять, он понял, что это жжение было чем-то другим. Вольга впервые в жизни заболевал.
Вскоре начало темнеть, это произошло так быстро, что царевич даже не заметил перемен. Вот, только что он видел, куда идти, а теперь едва различал свои вытянутые руки. Вольга забеспокоился, он почувствовал, что что-то не так, но никак не мог понять, что именно, – до тех пор, пока не погрузился в непроглядную темноту. Тогда сенари осознал, что никогда до сих пор не был в темноте, ведь пламя на его голове всегда освещало путь.
Вольга коснулся рукой своих волос, твердых раскаленных наростов, застывших в одном положении, но ничего не почувствовал.
Сенари остановился, паника охватило воспаленное сознание.
«Где мои волосы!?» – в ужасе подумал он, ощупывая голову онемевшими руками.
Чувствуй его пальцы хоть что-то, Вольга понял бы, что наросты стали мягчайшими прядями, напоминающими перья. Они состояли из субстанции, больше всего похожей на сгустившийся туман, и ощутить их онемевшей кожей было почти невозможно.
«Святые Огни, этот крылатый безумец что-то сделал со мной! Огонь ведь не мог уйти из-за холода, не мог!… »
Мысли лихорадочно носились в голове сенари, но не находили выхода. Он был один в полной темноте, посреди раскаленного снега и он был болен. Вольга готов был поверить, что спит и ему снится ужасный кошмар, но, как ни старался, он не мог проснуться и выбраться из страшного слепого холода.
Рассудок царевича оказался на грани, сенари продолжал пробираться сквозь заросли, потому что это было единственное, что он мог делать. Он уже не чувствовал тела и двигался неуклюже, словно собственные руки и ноги стали деревянными протезами. Сознание охватывал жар, снова и снова заставляя прокручиваться одни и те же безумные видения. Ветки стали казаться Вольге жесткими волосами гигантской мантикоры, в чьей гриве он запутался, а стволы – ее лапами. Бесконечная грива и перебирающиеся с место на место лапы… царевич никак не мог понять, почему мантикора просто не сожрет его, не покончив разом с холодом и темнотой. Порой Вольга вспоминал, что бредет по лесу в Рашемии, но позже болезненные видения снова возвращались.