– А что, если он упырь!?
– Да заладил ты про своих упырей! – зло выпалил Ситко. – Это человек, ты же сам видел! Он наверняка окоченел в снегу, потому такой синий. Нужно вернуться к нему и дотащить до селения, пока еще не поздно.
С этими словами Ситко демонстративно развернулся и потопал обратно на своих снегоступах. Соко стоял и смотрел в спину удаляющегося брата, а потом, тихо выругавшись, пошел за ним.
Мужчина лежал там же, где его оставили, только снова зарылся лицом в свои одеяла.
– Эй, ты там еще живой?… – спросил Ситко, осторожно пихнув незнакомца ногой. – Встать можешь?
Молчание.
Ситко велел брату натаскать еловый лап, да таких, что пошире. Орудуя ножиком и веревкой, которую всегда носили с собой, братья соорудили из них подобие лежанки, которую можно было бы тащить по снегу. Затем они принялись толкать незнакомца: в себя он больше не приходил, потому, перекатывая его по снегу, словно шар для снеговика, мальчики смогли переместить его на самодельные носилки.
Тащить огромного мужика, который весил наверняка больше, чем оба брата вместе взятые, было не просто. Однако Ситко было уже четырнадцать, и он считался самым сильным среди своих сверстников, а Соко ни в чем не хотел отставать от брата. Краснее от натуги и обливаясь потом, они просто не могли признаться друг другу в том, что тянуть слишком тяжело, потому все-таки дотащили свой груз до селения.
Завидев, что два брата возвращаются без дичи, да еще все в снегу, Гала, огромная женщина, держащая в страхе все селение, принялась осыпать их упреками. Однако, увидев, что мальчики притащили вместо дичи на обед, она заголосила так, что вскоре к ним на помощь сбежалось все жители.
Едва живого охотника перенесли в дом к старухе-знахарке, где положили возле самой печи. Маленькая сморщенная старушка, седая как лунь, но бойкая, словно молодой козленок, велела поскорее стащить с найденного ледяные одеяла, а сама принялась порхать по избе, хватая сушеные веники различных трав и крошечные короба со своими мазями да порошками, о назначении которых никто, кроме нее, не догадывался.
– Да это лесной дух, не иначе!… – проговорил один из мужчин, когда с чужака сняли панцирь из шкур. Все в комнате осенили себя святым символом при виде странного чужака.
Нелюдь с иссиня-серой кожей и перьями вместо волос был весь в крови, – неясно, своей или волчьей, – его тело покрывали страшные раны, однако, каким-то непостижимым образом он все еще жил. Изуродованная грудь поднималась и опускалась с тяжелыми хрипами.
– Нагляделись, а теперь кыш! – старуха замахала руками на мужчин. – Мешаетесь только!
Когда охотники вышли, знахарка крепко заперла дверь избы, бросила в огонь в печи пучок сухой травы и, наконец, взглянула на лежащего на полу пришельца.
– Ну, голубчик, посмотрим, что с тобой приключилось…
Несколько дней и несколько ночей старая Нана никого не пускала в свою избу, из трубы которой непрестанно шел вонючий травяной дым. Позабыв про сон и усталость, старая знахарка отвоевывала для нелюдя каждый прожитый час – и борьба эта была не из легких. Мороз уже прочно засадил свои когти в это тело, и не собирался так просто отпускать свою добычу. Однако, и Нана была не из робкого десятка: характер упертой старушки уже давно стал притчей во языцех.
Через несколько дней она вышла к людям и объявила, что чужак выживет. Потом велела принести к ней еды и вещей по хозяйству, после чего снова наглухо заперлась.
Соко и Ситко не раз стучались, надеясь, что их, как спасителей, пустят посмотреть на больного, но старушка была непреклонна. Братьям приходилось довольствоваться одними только слухами, а их по селу расползлось немало.
Мужчины, видевшие не пойми откуда взявшегося в глухой чаще охотника, утверждали, что у него голубая кожа, вместо волос птичьи перья, во рту клыки, как у волка, а на руках звериных когти, которыми он и разодрал стаю волков. Однако в такие небылицы даже мальчишки не поверили: все ведь знают, что люди и нелюди такие не бывают. Разве что… разве что Ситко и Соко и впрямь наши в лесу не человека, а самого настоящего лесного духа.
Чем больше жители села гадали, кого же мальчишки нашли в лесной чаще, тем больше возникало версий и споров. Одни думали водяной, другие – упырь-утопленник, третьи – что это леший. Были и такие, кто утверждал, что ничего такого быть не может и в избе у знахарки обычный охотник. Последним, впрочем, со временем пришлось передумать: одним утром вместо петухов все селение поднял нечеловеческий вой.
Не зная, что думать и чего бояться, люди выскакивали из теплых домов на улицу и в страхе бежали к домику знахарки, откуда доносились завывания.
Чужак, который, судя по звукам, был настоящим здоровяком, метался по избе, было слышно, как грохочут о доски падающие предметы. Грохот сопровождал поистине дьявольские крики вперемешку с проклятиями на нечеловеческом языке.