Шло занятие по боевке, после пробежки и упражнений с метательным оружием начались спарринги. Мы ждали, пока наступит наш черед, шепотом обсуждая манеру фехтования сражающихся, как вдруг троица также ожидавших своей очереди повернулась к нам и начала беззастенчиво меня разглядывать. А потом один из них, нагло усмехнувшись мне в лицо, сказал остальным:
— Интересно, и что этот эльф нашел в подстилке принца? Наверное, в постели хороша — на что эта полукровка еще может быть годна? Не зря же он ей браслет свой не предложил!
Все замерли, даже сражающиеся остановились, а Кэла словно ударили под дых. Он смертельно побледнел, и в его глазах сверкнул приговор для наглеца. Положив руку на эфес меча, он сделал шаг вперед, но был остановлен окликом мастера Дарена:
— Тар Кэлларион, остановитесь!
Кэл медленно повернул голову в сторону мастера, лицо его было неживым, а из глаз глядела смерть. Мастер покачал головой:
— Не стоит, вылететь из Академии из-за этих дерьмецов… — в его голосе звучало омерзение, — держите, — и он кинул Кэлу тренировочный клинок, который тот поймал в полете.
— А вы, слизняки, — обратился он к той троице, — тоже берите мечи. Тар Кэлларион, желаете проучить их по одному или всех вместе?
— Вот это по одному? — прошипел Кэл, — я с насекомыми не сражаюсь в поединке, я их давлю! Всех разом!
— Но, — вякнул один из троицы и попятился, когда мастер развернулся к нему. Смерив взглядом мерзавцев, тот произнес:
— Следующая тварь, что выскажется в подобном тоне о любом из студентов Академии, будет сражаться настоящим оружием, всем ясно? Тар Кэлларион, приступайте!
Далее было… избиение. Когда Кэл закончил, все трое не могли стоять на ногах: сейчас он не просто намечал удары, а бил в полную силу, так что будь это обычный меч — нарезал бы этих троих на мелкие кусочки. Мастер Дарен удовлетворенно кивнул:
— И скажите спасибо, что я не заставил вас вашими погаными языками весь полигон вылизать! Занятие окончено!
Я поплелась к выходу. Мерзкие, грязные слова все еще звучали в моем мозгу и будто липли к коже, хотелось залезть в ванную и поплакать. Кэл нагнал меня в два шага и развернул к себе, в его глазах была тревога и боль:
— Лин, мне нужно поговорить с тобой. Прошу тебя, выслушай!
Я механически кивнула. Он обнял меня за талию и шепнул:
— Идем, милая. Я должен показать тебе кое-что в моей комнате в общежитии.
Я шла рядом с ним и думала: почему так больно? Я ведь знала, что такое может быть! Хотя что это будет настолько грубо, и не предполагала… Кэл посматривал на меня с беспокойством, но ничего не говорил. Преследуемые любопытными взглядами, мы поднялись на пятый этаж и вошли в комнату. Кэл снял с меня куртку и усадил на кровать, затем открыл шкаф, достал оттуда небольшую деревянную шкатулку и протянул ее мне:
— Возьми, Лин.
Я взяла ее, поставила на колени и посмотрела на него. Кэл гибким, грациозным движением скользнул ко мне и уселся на пол у моих ног. Вздохнув, он сказал:
— Лин, эта шкатулка со мной всегда. То, что должно лежать в ней, настроено на мою ауру, мою душу, и я хотел вручить тебе это. Но… только приехав в Академию, обнаружил кое-что. Открой ее и посмотри, что там!
Я открыла, внутри обитой бархатом шкатулки лежал свернутый лист бумаги. Кэл кивнул:
— Разверни и прочти.
Я выполнила его просьбу. Строчки путались и расплывались перед глазами, так что мне пришлось несколько раз перечитать эту небольшую записку, прежде чем я осознала, что именно там написано.
«Сынок, я понимаю, что обижу тебя своим поступком. Однако я всего лишь хочу уберечь тебя от опрометчивых решений. Так что пусть браслеты побудут пока у меня: если чувства твои и твоей избранницы глубоки, год испытаний им не помешает. Я люблю тебя, мама.»
Я подняла на Кэла наполненные потрясением глаза. Неужели это…
— Здесь были браслеты, которые я могу надеть только той девушке, с которой я хочу прожить вместе всю жизнь. Той, которая является половинкой моей души. Я хотел вручить тебе их сразу после нашего примирения, но… А теперь из-за, — он явно хотел выругаться, — поступка мамы я даже защитить тебя от грязных языков не могу!
Его слова пролились бальзамом на мою душу, глаза наполнились слезами. Он тревожно взглянул на меня:
— Лин, что ты…
— Я просто счастлива, — сквозь слезы улыбнулась ему я, — даже и не надеялась…
Кэл вздохнул и сказал:
— Знаешь, когда я увидел это, — он кивнул на записку в моих руках, — мне показалось, будто меня предали. Мало того, что я никогда не слышал о том, что брачные браслеты истинной пары может взять в руки кто-то, кроме владельца и его избранницы, так еще и такой поступок от матери… Вот уже полгода я мучаюсь мыслью: почему она так поступила? Как моя мама, которая всегда была готова выслушать и понять, могла сделать такое?
Он поднялся и сел рядом, обняв меня, а я положила голову ему на плечо. Мы просидели так какое-то время, а затем пришедшая в голову мысль заставила меня встрепенуться.
— Послушай, но значит, ты рассказывал родителям обо мне?
