Он поспешно начал отвечать, успокаивая друзей и сестру, сообщая, что жив и скоро будет в строю. Лёня и Настя засыпали его вопросами, требуя подробностей. Ответ от Дмитрия прояснил ситуацию в академии:
Алекс вздохнул с облегчением. По крайней мере, в академии его отсутствие объяснено, хоть и без деталей. Он отправил короткий ответ Альберту, что с ним все в порядке и он скоро вернется к тренировкам.
На следующий день, после очередного осмотра, врач разрешил Алексу покидать палату. Первым делом он направился к Капитану Сурикову – медсестра сказала, что он тоже пришел в себя пару дней назад и его палата находится в этом же крыле.
Он постучал и вошел. Василий Суриков сидел в кресле у окна, его правая рука была на сложной поддерживающей перевязи, но выглядел он значительно лучше, чем в тронном зале. Его проницательные карие глаза внимательно посмотрели на Алекса.
«Волков. Заходи. Слышал, ты очнулся. Как себя чувствуешь?»
«Уже лучше, капитан. Спасибо. А вы?»
«Терпимо, – Суриков поморщился, пытаясь пошевелить раненым плечом. – Проклятье Кассиана оказалось той еще дрянью, но целители говорят, что со временем пройдет. Главное – мы выбрались». Он жестом указал на стул. «Присаживайся».
Алекс сел. Некоторое время они молчали. Суриков дождался, пока медсестра, заглянувшая проверить его состояние, выйдет, и убедился, что дверь плотно закрыта.
«Я хотел поговорить… о том, что произошло в тронном зале», – наконец начал он, его голос был тихим, но серьезным. Он посмотрел Алексу прямо в глаза. «Не знаю,
Как и было оговорено там, в замке, перед тем как Алекс отключился, Суриков не стал интересоваться, что произошло после того, как он и остальные потеряли сознание, и что Алекс сделал с теми двумя S-ранговыми ядрами, которые он ему бросил. Он принял факт победы и не лез в подробности, понимая, что у молодого Волкова есть свои секреты, и он держит свое слово.
Алекс, предугадывая возможные вопросы о его внезапном всплеске силы, поспешил ответить, придерживаясь своей легенды: «Честно говоря, капитан, я плохо помню все происходящее, после того, как все отключились. Помню только вспышку ярости… адреналин… и потом темнота. Очнулся уже здесь». Он посмотрел на капитана. «Но… этот инцидент… он вызовет много вопросов. Давайте сделаем так: скажем, что это вы нанесли весь основной урон, ослабили босса до предела, а я лишь… случайно оказался в нужном месте и добил его, пока он был уязвим?»
«Нет, Волков», – твердо возразил Суриков. – «Я не посмею присваивать себе чужие заслуги. Ты сделал невозможное. Ты заслужил это признание».
«Но, капитан, – настаивал Алекс, – этот инцидент привлечет слишком много внимания, которое мне совершенно не нужно. На меня и так косятся в академии из-за фамилии и членства в гильдии, хотя я только на 4 курсе. Если станет известно, что А-ранг в одиночку победил S+ рангового босса… это вызовет еще больше внимания… Я пока не готов к такому».
Суриков нахмурился, обдумывая его слова. Он понимал опасения Алекса. Мир Охотников был полон зависти и интриг, особенно когда дело касалось таких громких фамилий, как Волковы, и таких аномальных скачков в силе. Лишнее внимание действительно могло навредить молодому агенту.
«Хорошо, Волков, – наконец кивнул он. – Я понимаю. Значит, сделаем так, как ты сказал. Официальный отчет будет скорректирован: основная битва велась всем отрядом, босс был тяжело ранен совместными усилиями, а тебе удалось нанести финальный удар в момент его уязвимости. Это будет звучать правдоподобно и объяснит и наши потери, и твое состояние. Но, – он посмотрел на Алекса серьезно, – за мной останется должок, Волков. Большой должок».
