— Что Воеводин и Якушкин — закадычные друзья, и что весь их интерес в жизни сводится к бутылке. Все свободное время они проводят вместе. С горем пополам отучились в каком-то техническом училище, устроились работать в ЖЭК, но не в своем районе, а в соседнем. Около шести месяцев назад их оттуда поперли за пьянку. Мать Воеводина сведения подтвердила. Родители Якушкина от разговора отказались. Отец в прямом смысле захлопнул передо мной дверь, сказав, чтобы я присылал повестку. Видно, подобный разговор для него не впервой.
— Им ведь по восемнадцать? — ни к кому не обращаясь, проговорил Супонев. — Почему они не в армии?
— Это я тоже выяснил, — поспешил ответить Дангадзе. — Оба приятеля оказались негодными к армейской службе. У Воеводина врожденный порок сердца. До шестнадцати лет он регулярно проходил лечение в стационаре, что легко проверить.
— Не думаю, что в этом есть необходимость, — заметил Супонев. — Что с Якушкиным?
— У Якушкина два года назад произошла травма, — продолжил Дангадзе. — Все с тем же Воеводиным они залезли на какую-то стройплощадку, то ли краску хотели украсть, то ли еще что-то. Сторож их заметил, попытался задержать. Парни побежали, в пылу погони Якушкин свалился в котлован и проткнул глаз арматурой. Глаз спасти не удалось, с тех пор он ходит с повязкой на глазу и ненавидит весь мир.
— Это тоже старушки рассказали? — удивился Супонев.
— Эти милые дамы, которые сидят у подъезда, много чего видят и много чего знают, — Дангадзе ухмыльнулся. — Когда имеешь подход к пожилым дамам, можно многое узнать.
— Кроме того, где найти самих виновников поисков, — вставил Абрамцев.
Дангадзе покосился на капитана и, оправдываясь, произнес:
— Я не виноват, что у этих обормотов одна пьянка на уме. Мать Воеводина сказала, что сын приходит только под утро. Сейчас сидеть там и ждать бесполезно, ребята напиваются где-нибудь на природе, и пока не навеселятся вдоволь, домой носа не кажут.
— Вот завтра с утра этим и займешься, — заявил Супонев. — Олег, на тебе составление фоторобота мужчины, которого видел Ивлиев. А нам с Иваном предстоит поездка в колонию, где отбывал наказание Артем Юрченко. Есть надежда, что преступник по кличке Толстый отыщется в списках сидельцев колонии. Если нам повезет, получим приметы второго преступника.
— Я что-то пропустил? — понизив голос, Дангадзе обратился к капитану Абрамцеву. — Причастность Юрченко уже не под вопросом?
— Его вина еще не доказана, — вместо Абрамцева ответил Супонев, — но в этой папке достаточно доказательств, чтобы заставить его говорить.
— Прежде нужно его найти, — заметил Абрамцев.
— Это вопрос времени, — уверенно произнес Супонев. — Ладно, расходимся. Завтра предстоит трудный день.
Артем сидел в потрепанном временем «москвиче», руки на руле выбивали дробь нервно и тревожно. Машину они угнали, только он не помнил, где и когда. Слишком был пьян, чтобы помнить подробности? Скорее всего. В последнее время он пил не просыхая. По большей части чтобы убить время, но не только. Водка помогала заглушить муки совести — иначе он не мог назвать свое состояние. Совесть? Откуда она вдруг взялась после стольких лет спячки? Лишняя проблема, ненужная обуза, она вдруг вылезла из закоулков души, или что там у людей, вроде него, вместо души, и теперь не давала ему покоя ни днем ни ночью.
Сумерки опустились на город вместе с густым туманом. Это казалось странным, особенно для начала лета, но так и было. Через лобовое стекло он едва мог различить входные двери государственного банка. Красный огонек сигнализации над решетчатой дверью давно потух, большие витражные окна подсвечивал лишь тусклый фонарь, установленный в конце улицы. Он сидел в машине уже с полчаса, и за это время не увидел ни одного прохожего. Да и кому захочется выходить на улицу в полночь, да еще в такой туман? Куда приятнее провести вечер в кругу семьи за просмотром любимой телепередачи, попивая домашний морс вприкуску со сдобными булочками.
Артем обожал сдобные булочки, посыпанные волшебной смесью из муки и масла. Когда-то, в далекой прошлой жизни, когда в семье Юрченко еще не случилось перемен, мать пекла булочки каждое воскресенье. В такие дни тонкий аромат сдобы распространялся по квартире, выходя за ее пределы. Даже на первом этаже запах стоял такой, что слюнки текли. Тогда они с отцом принимали это как должное. Усаживались у новенького, только что запущенного в производство черно-белого телевизора «Рубин» на тонких деревянных ножках, уплетали булочки с домашним компотом и смотрели подряд все телевизионные передачи. Мать только успевала подносить стаканы и тарелки.
