Сейчас кто-то также сидит у экрана телевизора, уплетая домашнюю сдобу, а вот его, Артема, время прошло. Теперь он вынужден сидеть за рулем угнанной машины, ждать возвращения подельников и надеяться, что они не напортачат. Слишком долго возятся. Слишком долго для того, чтобы все прошло гладко. Идти «на дело» он не хотел, потому что больше не доверял своим подельникам. Не доверял? Разумеется, нет. После того, что произошло в почтовом вагоне, нужно быть идиотом, чтобы согласиться на новое дело, а он, Артем, идиотом никогда не был. Так почему же он здесь?
На этот вопрос однозначного ответа у него не было. Видимо, не хотел выглядеть слюнтяем, который раскисает из-за ерунды. А может, надеялся, взяв жирный куш, навсегда избавиться от дружков-приятелей. Но ведь они уже взяли хороший куш, разве нет? Взяли. Тогда где они, заветные монеты, призванные обогатить его жизнь материально? Черт, их нет, и он уже не слишком надеется получить свою долю. Видимо, поэтому он и пошел снова «на дело». На этот раз он не станет дожидаться времени дележа добычи, поставит вопрос ребром и заберет долю сразу. А после — лети райская птичка в теплые края и не оглядывайся.
«Что так долго? Простая схема: вошел, взломал замки, набил сумки и вышел. Так почему они не выходят? Что-то пошло не так или…» Мозг пронзила тревожная мысль: они решили его кинуть! Забрать все деньги и уйти черным ходом, чтобы не делиться. А он, как последний лох, будет сидеть здесь, перед дверью ограбленной кассы, пока не приедут менты и не повяжут его. Ну нет, такого удовольствия он им не доставит. Не на того напали! Он взялся за ручку дверцы, собираясь пойти и выяснить, что задумали подельники, когда услышал звук выстрела. Громкий в звенящей тишине, как набатный колокол.
Артем замер, сердце ухнуло куда-то вниз. Опять! Снова начинается прежний кошмар. Первой мыслью было — бежать! Завести движок автомобиля и мчаться без оглядки, до тех пор, пока не кончится бензин. Да, это самое разумное решение. Нужно валить, улепетывать, сматываться! Он не сомневался в правильности решения и был уверен, что так и поступит, когда увидел себя будто со стороны: вот он стоит на крыльце сберегательной кассы и уже тянет руку к дверной ручке. «Зачем? — мысленно прокричал он себе. — Проваливай, уходи от этого чумного места». Но не ушел.
Через секунду он стоял в зале обслуживания клиентов и озирался по сторонам. Свет в зале приглушили, из освещения работала всего одна лампочка над входом в помещение для сотрудников. Дверь в помещение приоткрыта. Она мерно покачивается из стороны в сторону, словно от сквозняка. «Откуда здесь сквозняки?» — машинально подумал Артем, прежде чем сообразил, что уже входит в подсобку.
Первое, что он видит: открытое настежь окно. И тут же червь сомнения с новой силой принимается грызть изнутри. Все, они ушли. Сорвали жирный куш и не захотели делиться. Кинули его, развели, как пацана недозрелого! Где-то в дальнем углу мозга возникает вопрос (почему на окне нет решеток, разве так положено?), но он не успевает сфокусироваться на нем, потому что на данный момент у него есть более серьезная проблема. Эта проблема лежит за стойкой (высоким металлическим столом метра четыре в длину и всего сантиметров тридцать в ширину), сетчатое основание едва-едва скрывает то, что не желают видеть глаза Артема. Тело распростерлось на полу в луже крови. В тусклом свете аварийного освещения она кажется почти черной, тягучей и до тошноты реальной.
— Проклятье! Это снова повторилось, — Артем произносит фразу вслух, она гулким эхом отражается от пустых шкафов-ячеек и возвращается к нему бумерангом.
Артема начинает трясти, то ли от страха, то ли от злости. «Подонки, подонки, подонки», — слово крутится в голове, как заезженная пластинка, и из-за этого ему никак не удается сосредоточиться. А сосредоточиться необходимо. Наверняка выстрелы слышал не только он, какой-нибудь чересчур бдительный гражданин уже позвонил по 02 и сюда на всех парах мчится милицейский наряд. Ему нужно уходить, а не глазеть на бездыханное тело. Кому бы оно ни принадлежало, он уже не может помочь. Ему уже никто не сможет помочь, так что думать об этом не следует.
«Надо уходить! Надо уходить», — уговаривает себя Артем, но вместо того, чтобы бежать к выходу, огибает стойку и склоняется над трупом. Это пожилой мужчина, скорее всего, ночной сторож. Русые волосы лежат в луже крови и уже успели окраситься в грязно-рыжий цвет. На месте лица сплошное месиво. Ни глаз, ни носа, ни губ — только кровавая дыра, обнажившая остатки челюсти. На месте нижнего левого резца блестит золотая коронка, и это кажется Артему невероятным.
