— Дом нашли. От почты налево, затем вниз по улице до водозаборной колонки. И чуть в стороне дом под шиферной крышей и забор из горбыля, — отчеканил Дангадзе. — Близко не подходили, но двор пуст, и в окнах свет не горит.
— Это еще ничего не значит, но прежде чем начинать действовать, лучше проверить, — Супонев хмурился. Всю дорогу до деревни он ощущал беспокойство. Слишком долго ждали, вот о чем он думал. И опасался, что ожидание окажется фатальным. — Иван, свяжись с ребятами, пусть готовятся.
Абрамцев связался с группой оцепления, приписанной к их опергруппе в качестве силовой поддержки, и приказал выдвигаться.
— Мы с Дангадзе пойдем вперед, разведаем обстановку. Узнаем, есть ли кто в доме, — предложил Абрамцев.
— Идите. Мы с Олегом встретим подкрепление и двинемся следом.
До дома Толстого Абрамцев и Дангадзе дошли за десять минут. Осмотрелись. Дангадзе знаком указал на узкий проход между участками. Абрамцев ответил кивком и следом за Дангадзе, нырнул в проход. Они начали осторожно продвигаться вдоль забора, молясь, чтобы у соседей не забрехала собака. Метров через пять Абрамцев увидел пролом в заборе. Оказавшись во дворе, Абрамцев махнул рукой в сторону «задов», Дангадзе кивнул, неслышно направился к тыльной стороне дома. Сам Абрамцев двинулся к крыльцу. Не доходя до крыльца, он увидел навесной замок, висящий на проушинах, и все понял. Он свистнул, подзывая товарища.
— Что не так? — приблизившись к Абрамцеву вплотную, одними губами произнес Дангадзе.
— Мы опоздали, — произнес Абрамцев. — Здесь их нет.
Не таясь, он направился к крыльцу, подергал замок, пошарил глазами по сторонам в поисках того, что помогло бы сбить замок. Чуть в стороне от крыльца увидел старые проржавевшие металлические трубы. Поднял одну, приладил под проушины и, сбив замок, отбросил кусок трубы в сторону.
— Осмотримся, — предложил он Дангадзе и, не дожидаясь ответа, вошел в дом.
Пошарил по стене, нашел выключатель и поднял рычажок вверх. На потолке зажглась лампочка, осветив комнату. В центре стоял стол, на нем граненые стаканы, пара тарелок с остатками пищи. У стены, на столе-тумбе, — допотопная одноконфорочная электроплитка. Абрамцев подошел ближе, дотронулся до кастрюли, стоявшей на плитке.
— Еще теплая, — прокомментировал он.
Дангадзе заглянул за занавеску, отделявшую комнату-кухню от спальни.
— Собирались в спешке, — сообщил он. — Вещи разбросаны, постели не застелены.
— Мы опоздали, — повторил Абрамцев. — Интересно, что их спугнуло?
Наскоро осмотрев остальные комнаты, Абрамцев и Дангадзе вернулись в кухню.
— Надо сообщить Супоневу, — произнес Дангадзе. — Ух и разозлится он.
— Есть на что разозлиться, — Абрамцев опустился на скамью. — Если бы не тратили время на споры с Семипаловым, преступники были бы у нас в руках, а теперь кто знает, где их искать? Ладно, Гия, гони к Супоневу, я останусь здесь. В любом случае в доме придется поработать криминалистам.
Не говоря ни слова, Дангадзе вышел из дома и зашагал к перекрестку, где оставил товарищей.
Капитан Абрамцев стоял в коридоре на третьем этаже здания Главного управления и от нетерпения переминался с ноги на ногу у кабинета подполковника Семипалова. Его пальцы выбивали дробь по бедру, что говорило о крайней степени возбуждения. С момента их неудачи в деревне Рожки прошла неделя. Оперативники в буквальном смысле рыли носом землю, но никаких следов преступников отыскать им не удалось. Они словно сквозь землю провалились. Оперативники подняли расписание всех пассажирских поездов пригородных сообщений и поездов дальнего следования, проходивших через железнодорожную платформу деревни Рожки, собрали информацию по всем грузовым составам, следовавшим через означенный населенный пункт за последние сутки, выдернули с работы больше сотни сотрудников железнодорожных путей сообщения, чтобы провести тщательный опрос, но их действия не принесли результатов. Никто из работников путей сообщения не видел беглецов.
Повторные беседы с друзьями и родственниками Толстого и Юрченко прошли впустую. Узнать, где они могли залечь на дно, им не удалось. Леонид Седых все же впал в кому, и теперь прогнозы на его выздоровление равнялись практически нулю. Его родители вернулись к повседневной жизни, оставив надежду когда-либо увидеть сына в добром здравии. Лечащий врач назначил поддерживающую терапию, хотя и не верил в положительный исход лечения. Следователь Супонев отгородился от всех, засев в кабинете и обложившись бесполезными рапортами. А капитан Абрамцев продолжал рассылать ориентировки, снабженные фотоснимками беглецов, в надежде, что кто-то из сотрудников структурных подразделений МВД, щедро разбросанных по просторам Советского Союза, сообщит об их местонахождении. Но даже он начал терять надежду.
