— Тогда действуй, — Абрамцев пододвинул телефонный аппарат ближе к Дангадзе.
Проничкин оказался на месте. Разговор занял не более трех минут. Пообещав сделать все как можно быстрее, Проничкин прервал связь.
— Готово, — проговорил Дангадзе. — Нам остается только ждать.
— Что ж, пока ждем, можем еще раз пройтись по деталям задержания, — предложил следователь Супонев. — Тем более что Олег не в курсе.
Он достал карту района, где располагалась деревня Рожки, разложил ее на столе и, ни на кого не глядя, проговорил:
— Итак, приступим.
План выглядел простым до неприличия. Приехать в деревню, по наводке Воеводина найти дом, блокировать въезды и выезды из района, окружить дом силами двух опергрупп, предварительно определив наличие скрытых подходов, запасных входов и выходов из дома, наличие соседей и оценить риск для гражданских лиц, на случай, если преступники применят оружие. Эта часть плана вызывала опасения. Все присутствующие знали, что преступники, которых они собираются задержать, пускают в ход оружие, не задумываясь. Уменьшить риск не представлялось возможным, кроме как запланировать проведение операции на ночное время, когда случайные прохожие и соседи не попадут под внезапный огонь.
К восьми часам вечера поступила информация от майора Проничкина. Со своей задачей он справился на «отлично», предоставив оперативникам всю подноготную на вора-рецидивиста по кличке Хромой. Здесь следователь, как говорится, попал в яблочко. Ознакомив опергруппу с материалами из личного дела Хромого, следователь Супонев, прихватив Абрамцева, отправился на доклад к подполковнику Семипалову.
— Что?! Что ты сделал? Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Слышишь меня? Подними свою чертову башку!
Усилием воли Артем поднял голову и посмотрел Деду в глаза. И ужаснулся тому, что в них увидел. Чистая, неприкрытая ярость, вот что читалось во взгляде Деда. И виноват в этом он, Артем Юрченко. Нет, неверно, виноват паскудник Толстый. Это он ляпнул своим поганым языком то, о чем они договаривались молчать. И как теперь выглядит Артем в глазах вора, живущего «по понятиям»? Конечно, он не ссучился, не пошел на союз с ментами и не обокрал общак, но все равно по-крупному подставил корешей. Сейчас он это понимал и не винил Деда за наезд. Он это заслужил, да вот только помирать за свой «косяк» не собирался. Ему придется блефовать. Если хочет жить — придется.
— Твоя предъява обоснованна, — глядя глаза в глаза, спокойно произнес Артем. — Я налажал. Надо было перетерпеть, но не смог. Тому есть причина. Вспомни, я впервые замочил фраера. Может, для тебя это не событие, но так уж вышло, я на такое не подписывался, вот и налажал.
— Думаешь, твой треп меня разжалобит? Я за пацанвой сопли никогда не подтирал и начинать не стану. Ты нас подставил, и знаешь, что за это полагается.
Дед продолжал сверкать глазами, но Артем почувствовал в голосе чуть более спокойные нотки. Его уловка сработала, и он мысленно поздравил себя с верно разыгранной картой. А еще он знал, что нужен Деду для того, чтобы провернуть новое дельце. Толстый ни на что не годился, даже на стреме стоять. Он рассеян, туп как пробка и к тому же слишком любит баб, а от баб, как известно, одни беды. Таково мнение Деда, и Артем был склонен с ним согласиться.
Утром, после перекуса, они занялись разработкой нового плана. Работа увлекла Артема, он даже про похмелье забыл. В два часа дня Дед заявил, что пора покемарить, они разошлись по комнатам и проспали до девяти вечера. Как всегда, Толстый проснулся первым и готовил на кухне жрачку. Через полчаса к нему присоединился Артем, а потом подтянулся и Дед. Они чистили картошку, отдельно в кастрюле варили курицу, украденную Толстым у тетки с соседней улицы. Вечер протекал мирно, пока Толстый не сболтнул лишнего. Речь зашла про развлечения. Дед вдруг запел о том, чем займется после того, как срубит бабки на «ленинградском деле». Приземленные мечты: знойная баба, фляга самогона, теплый пляж в Крыму и жрачка от пуза. Толстый возьми и ляпни, что, мол, Артему для этого не нужно ехать в Крым, судя по состоянию, ему вчера в Москве жарче, чем на юге, встречу устроили.
Тут все и началось! Дед хорошенько надавил на Толстого, и тот рассказал про Артема. Юрченко даже подготовиться к отпору не успел, как на него наехал Дед. Он злился на Толстого за подставу, злился на себя за глупость, но больше всего он злился на Деда. Какого черта он устанавливает правила? Кто поставил его «смотрящим»? По какому праву он взял на себя роль «законника»? В представлении Артема, они с Дедом были на равных. Пусть не совсем, ведь у Деда две ходки «по взрослой», а у него одна «по малолетке», и все же. Чтобы взять на себя роль старшего, в воровской среде нужно было кое-что побольше, чем просто быть старше. Слова Деда долетали до него как бы издалека, он больше не опасался за свою жизнь и мог не слишком вслушиваться в его треп.
— С кем ты балдел? Что за фраера? Ты что, опять улетел?
То, что Дед задает ему вопросы, дошло до Артема с трудом. Он сбросил с себя оцепенение и начал отвечать.
