— Будем, — хмыкаю я. — Но это нужно как следует продумать. Да вот хоть задание для них разработать…
— Сейчас… — Миа порывается встать с дивана, но я удерживаю ее за талию.
— Да ладно тебе, — говорю я. — Отдохни. Ты и так слишком много работаешь.
— Нельзя работать «слишком много», — отвечает она, не принимая шутливого тона. — У нас есть поговорка: «работы всегда меньше, чем людей, готовых ее делать».
— Ну, это верно… кстати, о чем я хотел с тобой поговорить. Ты не думала взять помощницу? По-моему, ты перегружена работой! Мне бывает некогда пообедать, некогда в туалет сходить, но тебе, по-моему, некогда даже почесаться.
Миа улыбается.
— Чесаться? А, это потому что вы постоянно обновляете эпителий! У нас нет такой потребности.
Нет, ну правда.
— Миа, — укоризненно смотрю ей в глаза.
— Андрей, — она так же смотрит на меня в ответ.
Белкин, почувствовав напряжение между нами, поднимает голову.
Понимаю, что из этого соревнования взглядов мне не выйти победителем, и меняю пластинку:
— Слушай, какими бы двужильными ни были талесианки, все равно то, что никто даже толком не знает, чем ты занимаешься — это наше слабое место. У меня вот дохрена помощников, и все вы более-менее представляете, что я делаю. Да и секретарь мой в курсе почти всего. Если завтра меня таки устранит шустрый киллер…
— Не устранит! — резко перебивает Миа.
— Не устранит, конечно, — соглашаюсь примирительным тоном, — но если бы и устранил, все равно вы бы смогли работать дальше без меня. А если ты вдруг схватишь сильный насморк, или чем вы талесианки болеете, мы тут же повиснем в пустоте. Не только я не имею никакого представления о твоем рабочем процессе — никто не имеет, я спрашивал. Не хочешь брать своего зама, хоть секретаря возьми! А то это уже некомпетентностью попахивает.
В глазах Миа вспыхивают искры. «Кажется, это опасно, — думаю я. — Перегнул я палку!»
Но поздно — мне остается только наблюдать за сходом этой лавины.
— Некомпетентность? — переспрашивает она не знакомым мне тоном.
А потом, прежде чем я успеваю взять обратно свои слова, продолжает:
— Андрей Старостин, знаешь, почему я влюбила тебя в себя?
— Что? — хмурюсь я. — В каком смысле…
— Я приняла этот облик, — она проводит рукой вдоль тела, — и смотрела тебе в рот вовсе не только потому, что ты так уж неотразим! Ты хороший человек, ты милый, мне нравятся твои шутки, спору нет. Но это все вторично. Главное — твой потенциал, твоя способность вывести проект «Узел» вперед. Потому что эта станция — мое детище! Я здесь была с самого начала, не ты! Ты имеешь право отдавать мне конкретные приказы, как капитан. Но не смей учить меня делать мою работу!
С этими словами она встает и уходит из моей каюты. Драматичный жест портит только то, как она осторожно сгружает с колен кота.
А я остаюсь на диване один, как полный… потенциал.
Когда ты одинокий гейм-тестер, живущий с котом и не имеющий срочных задач, можно позволить себе полночи не спать, мучиться из-за слов девушки, которая ушла, рассерженно хлопнув дверью. Вот только в ту пору как-то не было у меня девушек, не было и таких проблем.
Вспомнить — с одной стороны, как было хорошо! Тихо, спокойно. Наготовишь еду в четверг на всю неделю, потом знай разогревай; из всей уборки — кошачий лоток, протирать пыль да закладывать посуду в посудомойку; продукты доставка привозит, прогулки в ближайшем парке пару раз в неделю, если погода позволяет — благо, я и так дрищ, форму поддерживать не нужно. Ну, или мне тогда казалось, что не нужно. Теперь я, конечно, иного мнения, но теперь мне и повседневная жизнь такую нагрузку дает, что будь здоров. Вот хоть нашу недавнюю горную прогулку в команде взять…
Так вот, с одной стороны, конечно, не жизнь, у меня была на Земле, а малина. А с другой — как я это выдерживал?! Тоска ведь смертная! Даже Белкину на станции нравится больше: он расцвел, прыгает везде, носится. Сколько людей его гладит, сколько вкусняшек дают (одобренных мною вкусняшек, разумеется; универсальные белковые кубики вполне Белкину подходят).
И вот как-то не входило тогда ко мне в квартиру сногсшибательных мисс Конгениальность, вроде Миа, готовых внести сумбур в сердце и душу. И бессонницей мучиться было не с чего, хотя — все условия.
А теперь есть с чего: я мучительно перебираю происшествия вечера, пока ем ужин (заказанный из столовой старшего персонала на двоих, так что половина отправляется в маленький комнатный холодильник), пока моюсь, пока наглаживаю перед сном Белкина, рассказывая ему, какой он прекрасный и замечательный котик. А потом я ложусь в кровать, готовясь перешибать лишние мысли аутотренингом: не высыпаться мне сейчас ну никак нельзя. Завтра ответственный день. Как и любой день на станции «Узел», если ты ее капитан. Да и неизвестно, как теперь поведет себя Миа. Если случившееся на нее повлияло, значит, мне придется как-то это компенсировать… как?!
